Кьяртан снял сапоги и портки, аккуратно спустился за борт, морщась от холода, несколько раз переступил в воде с ноги на ногу. Воды и впрямь было ему по пояс, около того.

— Ила по колено, засасывает, — сказал он. — Вот зараза.

Хромунд молча протянул ему лопату, и Кьяртан попытался подсунуть её под киль. Вышло не слишком ловко.

— Нет, слишком жидкий, не подкопаться, — сказал он после нескольких попыток.

— Как понос, — вставил Олаф.

— Но сели же мы на твёрдое, — сказал Гуннстейн.

— А хрен знает, может, коряга какая, — сказал Кьяртан и попробовал пройти вдоль драккара, исследуя дно лопатой, словно щупом.

— Давай, вылезай, — сказал я. — Застудишь ещё чего.

Спорить Кьяртан не стал, находиться в почти ледяной весенней воде не очень-то приятно, даже если ты норвежец, привычный к холоду. Ему подали весло, и он, хватаясь за него, ловко забрался на борт под общие смешки. Ил, прилипший к голым волосатым ногам, превратился в какое-то подобие чулков.

— Чего вы ржёте? Холодно просто! — попытался оправдаться Кьяртан. — Подите-ка вы сами туда, в воду!

— Придётся, похоже, — сказал Торбьерн. — Все за борт выпрыгнем, он легче станет, столкнём.

Охотников лезть в холодную воду больше не нашлось, все только поглядывали за борт и косились на Кьяртана, который натягивал портки на мокрые ноги. Я бы и сам предпочёл остаться на борту, хотя понимал, что это почти невозможно.

— Надо Эйрика за борт сбросить, — мрачно пошутил Лейф.

Тот ничего не ответил. Думаю, он и сам мысленно бранил себя похлеще других.

— Бранд прав, надо разгружать, — сказал Гуннстейн. — Крепко засели.

— Давайте хотя бы не всё, — предложил Хальвдан.

Первыми за борт отправились бочки с элем и мёдом, сразу после того, как каждый сделал по большому глотку. Полупустые, они могли плыть сами по себе, и Хромунд придумал обвязать их верёвкой, чтобы тянуть их вслед за драккаром. Помогло это не слишком хорошо, «Морской сокол» твёрдо стоял на киле.

Весь тот немногий балласт, что имелся на корабле и придавал кораблю устойчивости, тоже отправился за борт. Камни и мешки с песком, в основном, и мы старались бросать это всё подальше, взбаламучивая и без того серо-коричневую воду, цветом напоминающую очень плохой кофе.

— Надо ещё, — заключил Хромунд.

В озеро теперь отправилось железо и изделия из него, предназначенные для наших кузнецов. Они должны были пойти на перековку, а пошли на дно.

— Вроде отпускает, — сказал Торбьерн.

— Нет, — отрезал Даг.

— Может, теперь подкопать удастся? Или толкнуть? Давайте я за лодкой сплаваю? — предложил Токи.

— За мозгами себе сплавай, куда ты собрался? Ты пока лодку в этих камышах найдёшь, стемнеет уже, — проворчал Гуннстейн. — А нам лучше бы дотемна выбраться.

— Бросайте остальное, — махнул рукой я.

Меха и кожи, связанные в объёмные тюки, тоже пошли за борт, и я, выбрасывая добычу, почувствовал себя Стенькой Разиным, бросающим на простор речной волны персиянскую княжну. Жалко, конечно, но надо, иначе мы все останемся тут. Возможно, что и навсегда. За борт отправились ткани, дорогие и не очень, мешки с мукой.

— Считайте это жертвоприношением, — сказал Рагнвальд. — В Йорвике в девять раз больше возьмём.

— Уж больно жадные здесь духи, — сказал Фридгейр.

— Англия, — сплюнул Рагнвальд.

— Оставляем только оружие и доспехи, — приказал я.

— Даже еду выбрасываем? Может, хоть тогда пожрём сперва? — спросил Кнут.