— Надо было сразу всем выпрыгнуть и толкнуть, — ворчал Асмунд, жутко недовольный тем, что ему пришлось лезть в воду.

— Да мы и так еле-еле выбрались, — возразил Токи.

— Зря мы вообще сюда попёрлись, и без этой деревни неплохо всё шло, подумаешь, — сказал Трюггви.

— Это всё Эйрик, — сказал Сигстейн. — Его идея.

— А что опять Эйрик⁈ — возмутился тот. — Если что-то сказать хочешь, то говори!

— До лагеря потерпите, — сказал я.

— Он неудачник, и мы из-за него свою удачу теряем! — заявил Сигстейн. — Гони его прочь, Бранд!

— Провались ты в Хель, Жадина! — рявкнул Эйрик.

— Тише! — прорычал я. — Решите этот вопрос на берегу, не сейчас!

— Ха, запросто! Я порежу его на кусочки! — воскликнул Сигстейн.

— Дерись со мною на хольмганге, и пусть боги рассудят, кто из нас неудачник! — взвился Эйрик.

Норманны притихли. Это был серьёзный вызов, отказываться от которого нельзя.

— На шкуре или на острове? — спросил Сигстейн.

— На шкуре! — ответил Эйрик.

— Все шкуры мы выбросили, — напомнил Кнут.

— В лагере найдётся, — сказал Рагнвальд.

До самого лагеря гребли молча, остервенело, не отвлекаясь на перепалки и разговоры. Запас неудач, видимо, иссяк в том озере, и никаких происшествий не случилось, до лагеря дошли спокойно и тихо.

На берег выскочили точно как в набег, с оружием и щитами, и часовые встрепенулись, едва не подняв тревогу, но быстро поняли, что это всего лишь мы, трандхеймцы.

— Хольмганг! — крикнул Лейф, собирая зрителей со всех сторон.

Такое зрелище никто не упустит по доброй воле.

У соседей-датчан выпросили шкуру для хольмганга, освящённую, длиной в пять локтей. Посередине лагеря освободили место и прибили бычью шкуру к земле колышками. Рагнвальд принялся готовить всё для хольмганга, расчерчивая поле вокруг шкуры, а оба поединщика выбирали себе подходящие щиты.

— Кнут, подержишь мне щит? — попросил Сигстейн.

— Конечно, — сказал Кнут.

Эйрик прохаживался по лагерю молча, угрюмо поглядывая по сторонам. Подержать его щиты никто не вызвался, а просить ему не позволяла гордость, и я толкнул под локоть Кеолвульфа.

— Подержи его щиты, — сказал я.

Сакс кивнул и предложил Эйрику помощь. Я не вмешивался и не пытался погасить конфликт. Тем более, что он дошёл до той стадии, когда решиться он может только одним способом.

Каждому поединщику давалось по три щита, а когда все три будут изрублены в щепки, защищаться можно будет только оружием, и я не представлял, как вообще можно защищаться одним топором. Мечей не было ни у того, ни у другого.

После недолгого церемониала и призыва богов в свидетели, Рагнвальд наконец разрешил обоим сойтись. Я ожидал поединка, демонстрации фехтовального мастерства, красивого боя. Но вместо этого увидел обычную рубку дров. Сигстейн и Эйрик встали друг напротив друга с топорами и щитами, и первым бил Сигстейн, как тот, кого вызвали на хольмганг.

— Тюр! — воскликнул Сигстейн, с размаху опуская топор на щит Эйрика.

Тот умело подставил щит, брызнуло несколько щепок. Настал черёд Эйрика.

— Уппленд! — заорал Эйрик, тоже выбивая щепки из щита оппонента.

Ничего красивого и захватывающего в таком поединке я не видел, хотя весь лагерь, собравшийся вокруг, орал и улюлюкал. Так они изрубили все три щита, что, как по мне, было самой банальной тратой времени и ресурсов, теперь эти щиты годились только на растопку.

Теперь оба сражались только с топорами, и Сигстейн хищно ухмыльнулся, ловко подбрасывая свой топор. Вновь настала его очередь.

— Врежь ему, Жадина!

— Пусти ему кровь!

Бились не до смерти, до первой крови, но и убийство не порицалось.