|
Больно человеку, очень больно. Пытается себя сдержать, а не получается. Краем глаза Александр увидел, как втянул голову в плечи лысый Витек. У Кости, наоборот, глаза заблестели, даже плечи расправил. Насколько веревка позволила. Наслаждается он чужой болью, что ли?! Нет, не похоже. Удовольствия не чувствуется. Скорее гордость какая-то. Значит, сообразил, что кому-то из наших досталось. — Шурик, давай сюда! — послышалось из-за двери. Что-то там действительно серьезное. Но и этих без присмотра бросать не хочется. Александр пошарил взглядом по комнате, нашел брошенные кляпы, поднял, отряхнул от пыли. — Ну что, ребята, поскучайте пока что. А вот говорить вам незачем, — Кляпы вошли на прежнее место. Между зубов. — Подумайте, вернусь — разговор продолжим. Старик всё, что надо, узнал, а у меня еще несколько вопросов есть. Так сказать, в частном порядке, без протокола. Веревки проверить надо. На совесть вязали, да и умело, ничего не скажешь, но всё-таки, мало ли что… Нет, пока ничего. Пока — потому что через полчаса, не позже, надо будет ослабить. Перестарались ребята под горячую руку. — Шурик, ты где застрял, твою в конюшню!.. — Выскочил из комнаты, рванул дверь соседней. Знакомая, до боли знакомая картина. До своей боли и до чужой. Камуфлированный костюм когда-то был светло-серым с голубоватыми и синими пятнами. Бурый цвет в зимней маскировке применяется редко. Сейчас каштаново-коричневые и темно-багровые пятна расползлись по штанинам так, словно кто-то решил перекрасить одежду, да не успел. Зато на лохмотья когда-то прикрывавших живот, светлых участков не осталось совсем. Приглядевшись, понял, что сначала рвали чем-то не слишком острым, а затем полосовали ножом. Память горячо толкнулась в голову и отступила. Действительно, не время сейчас для воспоминаний. Работать надо. — Смени Мишу, он выдохся. — Николай Иванович коротко мотнул головой, указывая место около раненого. Руки были заняты — держали голову стонущего парня, легко массировали лоб и виски. Двое ребят в пятнистом приложили свои ладони к рукам товарища, еще один растирал босые ноги. Долговязый Михаил водил кончиками пальцев по бинтам на животе. На свежей повязке краснели два небольших пятна — слева под ребрами и справа, почти у бедра. — Что делаем? — Александр обошел вытащенную на середину комнаты кровать. Встал так, чтобы не мешать остальным. Потер ладони, покатал между ними невидимый горячий шарик. — Я готов. — Снимай боль и поддерживай. Кровь мы остановили, но он потерял много. Ежовый корень, Ильи нету! Придется как получится. — Иваныч закрыл глаза, словно к чему-то прислушивался. — Так, левую руку меньше. Левую, сказал, сено-солома! Ноги нормально. Саша, взялся? Пальцы легли на белые полосы, под которыми пульсировало чужое страдание. Дрожат пальчики-то! Учился Александр боль снимать, у того же Иваныча и учился. И еще раньше, у капитана своего, светлая ему память. Даже применял. Только не в таких тяжелых случаях. Когда голова у кого-то болит или даже зуб — это одно. Когда две раны… — Миша, уходи! Уходи, с тебя хватит! Тут же на руки словно кандалы надели. С гирями — по пуду на каждую руку. Александр пошатнулся, пальцы дрогнули, но на живот не надавили. Даже странно как-то. Через несколько секунд тяжесть прошла, осталась ноющая боль и покалывание. И еще — чувство чужого тела. Ого! Это на животе дырки маленькие. Из спины клочья мяса выдраны, а что в кишках творится, лучше бы не заглядывать. Хотя надо. Иначе будет хуже. Хорошо еще, что ни печень, ни почки не задеты. Серьезно парню досталось. Винтовка или карабин. |
