|
Зеленоватые стены живого леса, между ними — темно-серая колышущаяся масса и красно-желтые вспышки. Изредка черкали по серому голубоватые полосы, змеились и дергались. В общем-то, узнаваемо. Не одними матюгами работают. Серое облако начало распадаться на узкие черные полоски, змейками ускользающие от вспышек пламени. Одна змейка кинулась к Александру, пронырнула между красными стрелами, пущенными с двух сторон… Не страшно. С такими можно и вслепую. Даже лучше, ничто не отвлекает. Голубая полоса протянулась от вскинутой руки, закружила черное, смяла в комок и сдавила. Легкое покалывание в руке — и комок исчез. Действительно, знакомые твари. Постепенно вернулось и обычное зрение, хотя разноцветные круги перед глазами все еще мельтешили. Протер глаза, стер кровь со щеки, огляделся. Увидел Владимира — тот шел с мечом в одной руке и черной палкой в другой. — Ловко ты его! Смотри! — Конец посоха был расщеплен. От него по закопченному дереву вилась тонкая резьба. Где-то он недавно такое уже видел, Вспомнил — голубой узор… а где золотая искра? — Это вот их кто-то из наших, из Древнего Народа делал. Такому не обучишь. Но ты, главное, сюда посмотри! На уцелевшем верхнем конце продолжением резьбы переплетались две изящные змейки — золотая и серебряная. Их пасти сходились на небольшом полупрозрачном камешке. Чем-то похоже на кадуцей — жезл Меркурия. Он же Гермес. Постой-постой — Гермес? Гермес Трисмегист, «Трижды величайший», основатель современных школ магии, алхимии и прочего! Но ведь считается, что герметические учения и магия Древних не совместимы! Александр попытался рассмотреть посох поближе, взял в руки… Острая боль ударила в ладонь, скользнула выше, и беспокойная льдинка в груди всё-таки впилась в сердце. А потом всё снова исчезло. Только вспышка была черной. Донеслось еще издали: «Сашка, ты что?!» — и больше ничего не было слышно и видно. Потом и мысли исчезли. — Мужики, сюда! Сашке плохо! — Владимир подхватил падающее тело. Подбежали, перехватили, отнесли от поляны, уложили поудобнее на землю. Нащупали пульс на шее — живой! Похлопали по щекам, потрясли за плечи — нет, в себя не приходит. Пока доставали аптечку и искали нашатырь, Владимир нагнулся к выпавшему из рук обломку посоха. На резьбе и змейках медленно исчезали красно-бурые полоски — не высыхали, а словно впитывались в дерево и металл. Взглянул на раскинувшиеся в обожженной траве руки — на ладони блестела кровь. Вспомнилось — держится за дерево, протирает лицо… — Вот это тебя, браток, угораздило… — шепотом, словно боясь разбудить. И громче, командным голосом: — Ампулу не ломайте, все равно не поможет! Быстро, делаем носилки — и в город! Рюкзаки бросаем здесь, Ваня — караулишь! Говорил Олегу, надо было рацию взять… А, теперь один черт! Спальники доставайте. Ему сейчас тепло нужно. ГЛАВА 3 Александр барахтался в фиолетовом тумане, плотном, как кисель. Временами туман чуть светлел, и тогда рядом звучали какие-то голоса. Говорили вроде бы о нем, но кто и что — не понять. Вообще хоть что-нибудь понять или осознать не удавалось — туман проникал в голову и не давал пошевелиться мыслям. Больше всего злило чувство полной беспомощности. Вот странно — думать не получается, а злость и бессилие остались. Слишком сильно злиться было опасно — если раздражение нарастало, из мглы выскакивали блестящие змеи и больно жалили в голову, сердце, руку… А кто-то мрачный и холодный смотрел на это сквозь туман, и это было куда больнее и страшнее змей. Под леденящим взглядом Александр пытался свернуться калачиком, стать крохотным и незаметным, спрятаться куда-нибудь — но кругом был только туман. |
