|
Я тут навел кое-какие справки — у него сейчас не самый легкий период: любовь не удалась, на работе неприятности из-за этого отпуска, могут уволить… Он парень крепкий, не сломается. Но думать ему сейчас придется не о чутье, а о зарплате и о жилье. Ну, может быть, еще о девушках. Вот когда найдет работу — видно будет, куда дальше пойдет. Если к родителям уедет — там его точно не достанут, городок тихий, кроме наших, там только мелкая самодеятельность магией занимается. Ну и как обычно — пара бабок заговорами подрабатывает и молодежь кошек вешает — развелось, однако, сопляков! Но именно что сопляки. Сашка это прекрасно знает. Если в городе задержится — тогда другое дело. Скорее всего, он попробует остаться. — А что его здесь держит? — Друзья. Друзья, товарищи, однокурсники, память о вольных студенческих годах. Свобода и культура. Это нам с тобой большой город дышать не дает, а ему еще в маленьких тесно. Да и подругу себе под стать здесь найти проще, у него требования — ого! Наша кровь чувствуется, «телки» не нужны. Там-то он будет первый жених, да только все первые невесты в таких местах уже расхватаны. Малолетка ему не нужна, а из школьных подруг его никто не ждет. — Почему ты так думаешь? Хотя да — армия, учеба… хотел бы остаться дома, остался бы сразу. — Вот именно. Или после университета вернулся — Задача, однако. Можно только туда, куда нельзя. А третьего, случаем, не дано? — Может, и найдет. Посмотрим. — Смотри внимательно, Олег. Нутром чую — что-то с твоим парнем связано. Сам знаешь, нутро у меня чуткое. — Знаю, знаю. Ладно, поговорили — давай заниматься делами. В Ярославле один колдовской клан на сторону Пермяка перешел, слышал? — Слышал. Это который, Славичи? — Нет, эти просто в стороне остались. Род Хорта. Они с нашими колдунами в родстве. Боюсь, как бы не переманили. Наши-то недовольны еще с тех пор, как у них строители капище перерыли, кому-то особняк с хорошим видом потребовался. — Да-а, не хотел бы я в этом особняке жить… — Так и заказчик не живет. Они еще хотели его могилу разрыть, да больно гранит тяжелый поставлен. — Это что ж, они сами его и… — Нет, конечно. Они его честно предупреждали, что место проклятое — не послушал, крутой очень оказался, еще и пригрозил. Не успел вселиться — его самого «заказали». Не наши, мы проследили — его же зам и деньги выделил. А колдунам теперь что толку-то — хоть снеси этот дом, сделанного не вернешь. Теперь они злятся на весь город, так что могут и прислушаться к родичам. Они и так место держали сколько могли — когда закладывали его, до города семь верст было, а теперь всё вокруг застроено, до трамвая десять минут хода… * * * Это была еще не настоящая осенняя грязь. Настоящая грязь прилипает к ногам, лапам, колесам, держит, с недовольным чавканьем отпускает добычу — всё равно никуда не денешься, завязнешь… Поздней осенью даже по лесным дорожкам не так-то просто пройти-проехать. Приходится выбирать местечко посуше, перепрыгивать, идти по кочкам — и всё равно время от времени будешь сдирать с ног липкие бурые гири-кандалы… Но сейчас осень была не то чтобы ранней, но все еще золотой. Бабье лето подсушило землю, а быстрые дожди промочили лес ровно настолько, чтобы смыть пыль. Восемь копыт почти неслышно вдавливались в тропу. Ехавший впереди обернулся, блеснув сединой на виске: — Саня, здесь осторожнее. Ветки нависают, к шее пригнись. — Вижу, Юрь Натаныч. |
