— Нет-нет, суп действительно вкусный, мне стало гораздо лучше, но я хочу, хотела бы… продолжить наш разговор.

— Вы настаиваете на этой теме? — Он насмешливо изогнул брови.

— Да, настаиваю. В моем представлении вот такой должна быть жизнь — помогать людям. Для этого мы здесь, чтобы делать все возможное друг для друга. И самое главное — это милосердие… Меня воспитали в этой вере. Поэтому я выучилась на медсестру.

Духовная подоплека ее заявления слегка его обескуражила, но он принял его с пониманием и твердо произнес:

— Кэти, вы чудесная медсестра — я ведь видел вас в деле. Ваша работа вызывает восхищение и уважение, хотя, если честно, мне кажется, она вам не совсем по силам, но мы пока об этом не будем. Знаете, я уверен, вы могли бы применить свои таланты на другом, скажем так, более высоком уровне и получить ощутимые и полезные результаты. Погодите минутку. — Он мягко предотвратил ее попытку перебить его и продолжил: — С тех пор как мы познакомились, я от вас кое-что скрывал, причем намеренно. Мне хотелось, чтобы вы прониклись ко мне симпатией за мои собственные заслуги, если таковые имеются. — Он улыбнулся. — Надеюсь, я вам нравлюсь?

— Ну конечно, даже очень, — ответила она с пылкой искренностью. — До сих пор я не встречала человека, который… произвел бы на меня такое впечатление.

— Спасибо вам, дорогая Кэти. Итак, теперь я могу сообщить вам со всем смирением, что я довольно состоятельный человек. Простите, что не могу подобрать менее грубые слова, но фактически я неприлично, прискорбно богат — и никогда прежде я этому так не радовался, как сейчас, потому что я могу многое сделать для вас. Нет, пожалуйста… — Он снова поднял руку. — Вы должны позволить мне договорить. — После паузы он продолжил, перейдя на серьезный лад: — Я одинокий человек, Кэти. Мой брак оказался несчастливым… Говоря прямо, это была трагедия. Моя бедная супруга годами была заперта в учреждении для душевнобольных, где и умерла. Детей у меня нет, как нет никого, о ком я мог бы заботиться. Всю свою жизнь я много работал. Потом довольно рано ушел на покой, и теперь у меня в избытке свободного времени и больше материальных благ, чем мне нужно или чем я заслуживаю. — Он опять помолчал. — Вы уже слышали от меня, что я в величайшем долгу перед вашей семьей — не спрашивайте почему, иначе мне придется вспомнить о своей некрасивой и неблагодарной юности. Скажу лишь одно: я должен оплатить этот долг и хочу сделать это, заботясь о ваших интересах. Я вытащу вас из этой серой среды, подарю подходящее окружение и все то, что вы заслуживаете. У вас будет богатая, насыщенная жизнь. О праздности, разумеется, речи не идет, а так как у вас гуманные идеалы, то вы сможете осуществить их при моем содействии, с теми ресурсами, что я предоставлю в ваше распоряжение.

Пока он говорил, она смотрела на него с растущим волнением, а теперь, когда он умолк, потупила взгляд и довольно долго хранила молчание. Наконец она сказала:

— Вы очень добры. Но это невозможно.

— Невозможно?

Она опустила голову.

— Почему? — настойчиво спросил он.

Снова наступила тишина.

— Вы, наверное, забыли… но в тот первый день я сказала вам, что собираюсь оставить эту работу ради чего-то лучшего. В конце следующего месяца я уезжаю в Анголу… чтобы работать с дядей Уилли в «Миссии».

— О нет! — громко воскликнул он, потрясенный.

— Но это так. — Слабо улыбнувшись, она подняла глаза и встретилась с его взглядом. — Седьмого числа следующего месяца дядя Уилли возвращается домой, чтобы забрать меня.