— Не верю тебе, — сказал твердо. — Здесь все пропитано колдовством, так говорил еще отец. Заберу ее отсюда, пусть даже силой…

— Ну конечно, — улыбнулся Эвраст, — уж твой-то отец перед насилием никогда не останавливался. Что ж, придется тебе еще кое-что показать, мой юный друг. Видишь ли, — он понизил голос почти до шепота, — прекрасная Эльтира не совсем та, за кого ты ее принимаешь. Она не дочь Альфреда.

— Это неважно…

— Не торопись! — Немедиец наставительно поднял палец. — Поспешность в делах брака (а ведь ты до сих пор надеешься похитить эту особу и сделать своей супругой) часто приводит к непоправимым последствиям.

И, обращаясь к девушке, сказал уже громче:

— Эль, дорогая, нам нужно кое о чем переговорить с этим месьором один на один. Займись пока вон той картиной. Видишь, там синее озеро, круглое, как блюдце. Его вид не вызывает ничего, кроме желания выпить кислого муста. Добавь кувшинок, желтых цветов, ряски… Побольше ряски и тины: сочетание желто-буро-зеленого — это школа Кхуа Цюй. И еще дерево на берегу — излишне прямое, опусти ему ветки в воду… Нет, лучше пусть ствол его будет лежать в воде, облепленный тиной. Побольше печали, а то лубок, а не живопись.

Он отвел Конна в сторону и откинул бархатную накидку с большого холста.

На картине был изображен лес, густой и дикий. Под разлапистой елью примостилась убогая хижина. Ветер шумел в иглах, звенели комары… Да, все эти приглушенные звуки доносились с полотна, краски оживали: затрепетали тени, закачались ветви, скрипнула и открылась дверь лесного жилища…

— Где-то в дебрях Аквилонии, — чуть насмешливо сказал Эвраст.

Существо, явившееся из дверей хижины, было приземисто и косолапо. Поначалу Конн решил, что оно покрыто густой шерстью, но, присмотревшись, понял, что облачение этого странного обитателя чащи состояло из множества ползучих гадов и насекомых: змеи, многоножки, мокрицы, пауки густо покрывали его тело, совсем скрывая от глаз наблюдателя. Сонмы комаров, мух и иной мошки окружали его, как мутное облако. На пальцах вместо колец страшилище носило живых скорпионов, на шее — бусы из красных пиявок, а поясом ему служило тело белой змеи.

— Что за урод?! — воскликнул Конн, невольно отшатнувшись от картины.

— Каждый одевается, как хочет, — хмыкнул хозяин Железного Замка. — Лучше взгляни, кто его провожает.

Из-за двери выглядывало милое женское личико и узкая ладошка махала вслед удалявшемуся лесному обитателю.

— Эльтира! — изумленно выдохнул Конн.

— Ее мать, — пояснил Эвраст, наслаждаясь растерянностью своего пленника. — Ведунья из Сумрачной Пущи, что неподалеку от Галпарана. Ее супруг, которого ты только что видел, лесовик по имени Сотобар, всю жизнь посвятил поискам Весеннего Корня, дарующего вечную молодость. Был он хоть и не человеческого роду, но крепок телом и весьма недурен лицом — жена его любила. Для нее и старался, дабы краса супруги не угасала, ведь лесовики живут по три сотни лет. Он умел повелевать насекомыми и гадами ползучими и всегда отправлялся на поиски под их защитой. В таком экзотическом одеянии он не страшился ни зверей лесных, ни лютых разбойничков. Одеяние его и сгубило.

Изображение на картине дрогнуло и подернулось синеватой вечерней дымкой. Женщина бродила возле дома, собирая цветы, и что-то негромко напевала. Послышался приглушенный стук копыт, и на поляну выехал всадник в щеголеватом охотничьем костюме. Конн сразу же признал в нем молодого Альфреда, оруженосца своего отца.

Женщина застыла, в испуге глядя на всадника. Альфред приподнял шляпу и что-то спросил.