— Эй, недомерок, — прошипел Опас, склонившись к уху дядюшки Гнуба, — разрежь мои веревки! Гномы всегда таскают нож за голенищем.

— У меня его нет, — пробормотал Гнуб виновато.

— Ты и вправду отдал его королю? — спросил Дагеклан.

— Наверное, я поступил опрометчиво… Но месьору Конну не следовало отправляться в Верхний Мир безоружным. Я и сунул ему тихонько нож за пояс…

— У тебя мозги, как мерзлая грязь! — рявкнул кунн в бешенстве. — Этот ублюдок-руг уже тащит нам свое пойло! Вы что, собрались подыхать?

Давор подошел и застыл возле открытой дверцы клетки. Пятеро воинов с копьями-факелами толпились за его спиной, остальные по-прежнему стояли в отдалении у стены склепа.

— Кто первый из вас последует за Великим Тарки — наем? — спросил десятский.

— Почему не ты? — рыкнул Опас.

— Я уйду последним.

— Месьор Давор, — заговорил Дагеклан, потирая запястья и разминая пальцы, — я уважаю чужие традиции, но позвольте все же высказать несколько соображений на сей счет. Почему вы так настаиваете, чтобы мы приняли яд? Насколько я понимаю, выход из этой пещеры надежно завален, и бегство невозможно. Исполните свой обычай, а нам предоставьте прожить столько, сколько мы протянем, наглухо замурованные в этом склепе. Ибо добровольная смерть от яда — бесчестье для воина. Лучше умереть от голода.

— Я видел, как ты пил из Отходной Чаши с Мидгаром, — сказал десятский, — только поэтому веду с тобой речь. Ты больше не пленник, поэтому в твоих словах есть резон. Но я не могу позволить тебе и твоему побратиму гному остаться в склепе после нашего ухода на Ледяные Поля. В коробах много еды, которая надобна Великому Таркинаю во время похода к острову Горячего Льда. Вы же, без всякого сомнения, испытывая муки голода, уничтожите припасы.

— Тогда дай мне оружие и позволь умереть в честном бою. Вас два десятка, так что исход схватки предрешен.

— Ты храбр, чужеземец, но и этого я не могу тебе позволить. Те, кто падет от твоей руки, останутся здесь. Только принявший священный яд попадет в свиту Таркиная.

— В червя земного он попадет, — прорычал Опас, ворочаясь, словно медведь в берлоге, — в мокрицу ничтожную воплотится…

— Хорошо, — сказал Дагеклан, — вижу, иного выхода у нас нет. Но я хочу принять яд не так, как выпили его рабы и наложницы. Я — свободный человек и желаю сам поднести к губам сосуд смерти!

Гном охнул и сунул в рот кончик бороды. Опас разразился страшными ругательствами, вцепился зубами в деревянный прут клетки и принялся его яростно грызть.

Дагеклан протянул левую руку, но, вместо того чтобы взять кувшин, оттолкнул его в сторону и, вскочив, ударил правым кулаком Давора в подбородок. Десятский опрокинулся навзничь, выронив золотой сосуд под ноги своих воинов. Темная струйка вытекла на соляной пол склепа — раздалось шипение, и желто-зеленое облако окутало пятерых ругов.

— Мурий! — возопил гном, в ужасе забившись в дальний угол клетки. — Берегись, дух соли освободился!

Он натянул колпак на лицо до самого подбородка, продолжая выкрикивать что-то непонятное из-под плотной шерстяной ткани.

Железная Рука был уже возле носилок с телом Таркиная — желтое облако осталось у него за спиной.

Рыцарь выхватил из груды оружия свой двуручный меч и обрушил его на ругов, бросившихся на него от стены, выставив вперед копья с пылающими наконечниками. К потолку склепа взметнулись искры и ошметки горящей пакли…

Желто-зеленое облако, поколебавшись в воздухе, медленно двинулось в сторону клетки.