Желто-зеленое облако, поколебавшись в воздухе, медленно двинулось в сторону клетки. Давор и пятеро воинов остались неподвижно лежать на полу склепа — глаза их вылезли из орбит, на губах была пена, тела мучительно выгнулись…

— Пошло вон! — заорал Опас, выдрав зубы из прута решетки и плюясь древесными щепками. — Ты, Мурий, или как там тебя! Я не руг, меня так просто не сожрешь!

Облако дрогнуло и остановилось.

— Ага, — заревел кунн, — дюжину мерзких жаб в твое бесплотное брюхо! Сгинь — пропади!

Желто-зеленый туман поредел и рассеялся. Опас испустил победный вопль и вскочил, ударившись толовой о потолок клетки.

Несколько ругов, атаковавших Дагеклана, уже корчились на полу, сраженные мечом рыцаря, другие продолжали наступать, делая выпады копьями. Одежда Железной Руки тлела в нескольких местах, но он не обращал на это внимания, отбивая горящие наконечники и сам нанося смертельные удары. Часть воинов, смекнув, что только мешает своим товарищам, устремилась к клетке. «Кувшин с ядом подберите!» — закричал кто-то, но вид шести мертвых тел заставил храбрецов отшатнуться: кожа желтыми лоскутьями слезала с перекошенных лиц, обнажая черепные кости, глазные яблоки выпали, распухшие губы лопались, как перезрелые помидоры…

Когда перепуганные руги подняли глаза от этого страшного зрелища, они увидели перед собой маленького человечка в высоком колпаке. Дядюшка Гну б стоял перед клеткой, уперев в бока кулачки, победно задрав бороду, — и улыбался.

— У нас в Тюирнлги говорят: «Не проси утиральник, пока в штольню не слазишь», — молвил он важно. — Разбежались, понимаешь, компании им захотелось. Чего это мы на Ледяных Полях забыли? Ничего не забыли. Вам туда надо? Вот и ступайте с миром. Пока я снова Мурия Солерода не вызвал.

Руги неуверенно переглянулись, потом один, видно самый сообразительный, заявил: «Ты — колдун».

— Да, — сказал гном гордо, — еще какой колдун. Могу в кротов превратить, будете на ваших Холодных Полях лед грызть. А вон там, в клетке, настоящий кунн — людоед. Его из племени — то изгнали, за то что дедушку родного сожрал. Так что выбирайте: он сейчас голодный.

Звон оружия возле носилок Таркиная смолк. Там тоже вступили в переговоры. Вытирая о штанину окровавленный меч, подошел Дагеклан; уцелевшие руги топали следом, понурив головы.

— Они говорят, что не желают смерти в бою, — пожал плечами рыцарь, обращаясь к гному. — Тогда, дескать, не смогут сопровождать своего господина, и Таркинай сильно опечалится. Яду просят.

— Вольному воля, — весело откликнулся недорослик, — пускай отведают. От такого яду умереть, оно, конечно, не так мучительно, как от Мурия Солерода или от ран…

— Мы не трусы, — мрачно сказал руг с рассеченной губой, — сойдись я с этим воином раньше, не уступил бы поля. Велика честь погибнуть в сражении, но сейчас мы уже мертвы и должны исполнить последний долг перед своим вождем. Хотите — оставайтесь в склепе, Таркинай погневается, да простит: дружина на Ледяных Полях ему важнее гостей и пленников.

— Счастливого пути, — помахал гном ручкой, — как говорят у нас в Тюирнлги: «Кубарем да в шахту». Скучать не будем.

Рыцарь глянул на дядюшку Гнуба осуждающе: все же люди готовились покинуть этот мир, и шутить в таких случаях не полагалось. Он сам поднял золотой кувшин и протянул его ругу.

— Мужества тебе на дальнем пути, воин. Охраняй своего господина, и да поможет вам Митра благополучно добраться до острова Горячего Льда.