— Ну, — сказал юноша не слишком любезно, — что надо?

— Кажется, ты должен произнести иные слова, — буркнул Мидгар.

Юноша громко икнул.

— Я думаю, — сказал он заплетающимся языком, — он простит невзысканные недоимки, вернет долги, заплатит налоги и примет предсказателей, не измеряя их искусства…

Лисий Хвост ухватил привратника за грудки, приподнял ладони на три от пола и встряхнул.

— Какие недоимки? — прорычал он. — Какие предсказатели? Совсем лыка не вяжешь? Говори, что положено, а то так войдем!

— Ладно, — просипел юнец, — только отпусти, а то душно что-то…

И, как только ноги его коснулись пола, возгласил:

— Меня ты любишь, да? Смотри не обмани!

— Припомни ложе и уста и руку протяни, — процедил вождь ругов и, отстранив привратника, шагнул внутрь.

Дагеклан, Ярл и дядюшка Гнуб последовали за ним. В привратницкой было тепло, яркий желтоватый свет лился откуда-то из-под потолка, освещая круглый стол, заваленный вощеными дощечками для письма, пустыми амфорами и объедками.

— Ты, что ли, условные слова сочиняешь? — осведомился Мидгар, глянув на дощечки и валявшееся тут же стило. — Кнутом тебя бить за подобные вирши.

— Вот еще, — насупился молодец, — у меня поважней дело… Мажик сон видел: белая гора, а на горе той — орел. Крылья распустил и полетел. К чему бы? Предсказателей позвали. Один говорит: «Разрушит скоро роскошь стены града». Ну, его пинком под зад и погнали. Когда это роскошь стены разрушала, выдумал тоже. Другой вещает: «На флейте, не имеющей отверстий, играть всего труднее». Совсем непонятно, тоже выгнали. А я, желая угодить, сказал: «Оборванец с гор с остриженной головой вымостит центральную улицу золотом». Выпить хотите?

Он взял со стола амфору и протянул гостям. Все приложились, только дядюшка Гнуб нос отвернул. И правильно: вино было кислым и сильно разбавленным.

— Так ты предсказатель? — спросил Мидгар, утирая губы.

— Какое там, — махнул рукой юноша, — так, под руку подвернулся. И пинка получил: Мажик сначала посмеялся, а потом говорит: «Улицу? Золотом? Пошел вон!» Меня и отправили калитку сторожить. Сижу и голову ломаю — что за белый орел? Надумал вот, что Мажик недоимки простит и долги вернет, а как ты меня, почтенный, тряхнул, так я и понял: не отдаст он, что занимал!

— Ваш Мажик совсем из ума выжил, — сказал Лисий Хвост, — сидит на куче золота, а монеты в долг берет. Насчет сна скажу — прав был первый предсказатель: погубит роскошь ваш гадючник.

— А вот хорошо бы, — неожиданно согласился привратник, — вот пришли бы вы, дикие руги, и всех поубивали. Коней бы в фонтанах искупали, в чаши золотые нагадили… Надоели мне все, бычьи яйца им в глотку! Давай, заводи лошадей, проведу в главную залу, потешимся!

Голос у юнца ломался, и, начав сию грозную речь басом, кончил он фальцетом.

— Развоевался, — сказал Мидгар одобрительно и хлопнул молодца по плечу. — Не вся кровь прокисла у ругорумов, не вся. Звать — то тебя как?

— Дукарий Аскилта Эвмолп.

— Эка! Роскошное имя. Только мне не запомнить. Буду звать тебя Дука.

— Мне больше нравится Аскилта, — потупился юноша, — что значит — Победитель.

— Ладно, Победитель, веди нас к Мажику. Резать мы никого не собираемся, да и кони в эту калитку не пройдут, не говоря о волах.