— И все же… Отец никогда не боялся идти навстречу судьбе. Пристало ли его сыну поступать иначе? Сегодня, в день Торжества Пресветлой Иштар, я должен взять в руки древний талисман. Я стану молиться Митре — и будь что будет. Если Сердце Аримана снова не ответит на мое прикосновение, я объявлю его подделкой, и, думаю, аквилонцы мне поверят. Пока идут поиски «истинной реликвии», мы подумаем, чем ее заменить. В конце концов — сила аквилонцев не в багровом камне, а в них самих!

Хадрат, жрец Асуры, молча поклонился. Он имел свое мнение, но, как истинный служитель древнего вендийского культа, привык отвечать только на поставленные вопросы. Про себя жрец отметил, что Конн, решив действовать, вопросов больше не задает, и в этом молодой король подобен старому — Конану.

— И еще, повелитель, — сказал жрец, — я должен передать тебе это.

Он положил на стол пергаментный свиток. Король взял его и пробежал глазами по строчкам.

— Что это, Хадрат?

— Предсказание Офирского оракула, государь. Светлейший Обиус возложил на мои плечи тяжелую миссию показать этот свиток тебе и высказать мое мнение по поводу того, что надлежит делать.

— И что же? Здесь говорится: «Сердце, сила и слава королевства переменятся, воины сражаются в небе долгое время». Очевидно, сие относится к переменам, о которых ты только что говорил. Но кто этот «прямостоящий ягуар», и кого он должен сразить?

Жрец Асуры скорбно склонил голову.

— Увы — повелитель, которому грозит гибель, это ты, государь. А воин, носящий ягуара на своем щите, — граф Рабрагор.

И, заметив, как побледнело лицо короля, Хадрат поспешил передать коротко, как объяснял предсказание Светлейший Обиус.

Конн помедлил, разглядывая свои модели. В маленьких парусах чудился свист ветра, гребцы на галерах, казалось, готовы были взмахнуть веслами в такт протяжным командам гортатора. Невидимые волны летели навстречу корабельным форштевням, и боги пучин отдавали своим водяным армиям неслышные приказы. А может, иные боги приводили сейчас в действие неведомые силы, бросая кости, на которых светились знаки судьбы?

— Почему же Верховный Жрец Митры сам не пришел сообщить мне о пророчестве оракула?

— Из страха, мой повелитель. Светлейший опасался, что ты… можешь поставить под сомнение его слова.

— А ты, друг моего отца, значит, всецело доверяешь Обиусу?

— Я доверяю своим богам и своему алтарю в тайном храме Асуры. — Хадрат с достоинством поклонился. — Что же касаемо речей Светлейшего… Они излишне многословны, но в данном случае совпадают с тем, что удалось мне выяснить своими путями.

— И ты станешь вслед за Обиусом уговаривать меня передать власть ничтожному Рабрагору?

— Нет, повелитель.

Конн в полном недоумении взглянул на жреца. Лицо Хадрата, как всегда, было спокойно и непроницаемо.

— Но — «поединок нельзя отменить»?

— Это так.

— Значит, боги открыли тебе, что мое земное существование подошло к концу? Клянусь дубиной Крома, я готов к смерти, но пасть от руки какого — то самозванца…

И, топнув крепким каблуком по мраморным плитам, король добавил гневно:

— Даже если в жилах Рабрагора и правда течет кровь Нумедидеса, он все равно самозванец, ибо мой отец завоевал трон Аквилонии с благословения богов и передал его мне по праву!

Хадрат снова поклонился.

— Ты говоришь истину, повелитель, ибо Конан был величайшим из хайборийских властителей. Он правил мудро и сильной рукой сплотил народы, подарив им мир и процветание. Мы не ведаем, что заставило его отправиться в последнее путешествие, но ты, государь, сможешь продолжить дело отца.