— Решать тебе, повелитель.

Испросив дозволения, Хадрат удалился.

Как только он скрылся за дверью, прихрамывая на обе ноги, в комнату вошел старый Эвкад, имевший привилегию входить к королю без стука.

— Все собрались в парадной зале и изнывают от нетерпения узреть Ваше Величество, — сказал он, поклонившись.

Конн в последний раз бросил взгляд на готовые отплыть маленькие корабли и последовал за слугой.

Проходя через оружейную, король ненадолго задержался возле зеркального щита, словно стараясь отыскать в его смутных глубинах ответ на терзавший его вопрос. Но металлическая поверхность на сей раз была тусклой и непроницаемой…

И столь же непроницаемым казался взгляд человека с гладким холеным лицом, похожим на камень-голыш, долго пролежавший в воде: заслышав за спиной вкрадчивые шаги, Конн обернулся и увидел перед собой Светлейшего Обиуса.

— Прекрасная вещь, — сказал Верховный Жрец Митры, — какая тонкая, я бы осмелился сказать, филигранная работа! Воистину, лишь мастеру, вдохновленному самим Подателем Жизни, по силам сотворить подобное произведение искусства!

— В бою больше пользы от крепости щита, чем от его выделки, — отвечал король. — Ты ведь не за тем явился, жрец, чтобы восторгаться отцовской коллекцией?

Обиус бросил взгляд на застывшего возле дверей в почтительной позе слугу, и король жестом отпустил Эвкада.

— В словах ваших, государь, много мудрости, — заговорил жрец, когда старый наставник вышел. — О, как бы я желал стать самым надежным щитом для Вашего Величества! Увы, силы мои не беспредельны, и остается лишь молить Митру…

— О моем отречении?! — В голосе Конна отчетливо прозвучал гнев.

Обиус скорбно склонил лысую голову.

— Вижу, достойный Хадрат уже побывал здесь, — сказал он, разглядывая песочного цвета ковер. — Увы, увы, всесильная Судьба властвует и над нищими, и над королями…

— Услышу я что-нибудь, кроме бесконечных «увы»? — нетерпеливо прервал жреца Конн.

Обиус пожевал губами и потер лоб.

— Я всего лишь пекусь о сохранении наследия Великого Конана, — молвил он смиренно. — И никогда не простил бы себе, случись что с вами, государь. Ничтожный, денно и нощно молил я Митру Пресветлого открыть мне хитросплетение причин и следствий, и вот Всеблагой внял моим просьбам… Увы (повторяю слово сие вновь и вновь), я не в силах заставить Сердце Аримана вновь пылать в королевской деснице, но жизнь сына Великого Киммерийца, моего близкого друга и господина, я спасу, даже если буду вынужден пойти наперекор Великому Равновесию! Ваше Величество! Рабрагор — лишь ничтожный из смертных, ему не по силам будет нести скипетр и державу великого государства. Он — лишь послушная игрушка в наших руках, призванный исполнять волю…

— Чью же? — снова прервал словоизлияния Светлейшего король.

— Вашу, государь, конечно же, вашу волю! Поверьте, вынужденное правление бастарда продлится недолго. Как только опасность минует, Братия заставит Рабрагора возвратить вам корону.

— Я тронут, — сказал Конн. — Но вот что я думаю, жрец. Думаю, что сегодня день Торжества Иштар, а на этот праздник отец всегда являлся народу и брал в руки Сердце Аримана. За последние пять лет не случилось ни одной серьезной войны либо иного бедствия, когда являлась бы нужда в талисмане.