Бронек вздохнул и поправил пиджак.

– Не знаю, что я мог бы тебе сказать.

– Я тоже не знаю, что ты мог бы мне сказать.

Они сидели в тишине, а когда терпеть ее стало невозможно, заказали по пирожному с кремом. Бронек сначала съел свое, а потом и ее.

– Моя жена иногда устраивает танцы, – сказал он наконец. – Во дворе. Приходят соседи. Если захочешь…

Ирена усмехнулась и посмотрела на него отсутствующим взглядом. Закусила кончик косы, а потом произнесла:

– Не знаю, почему я тогда затащила тебя на этот луг. Мой муж был хорошим человеком.

– Понимаю.

Он смотрел на нее, она смотрела в окно, а может, вообще никуда не смотрела. Еще какое-то время говорили обо всем, о чем говорить не хотели, затем вышли из кафе и пошли к вокзалу. Договорились, что он поедет первый, а она подождет следующий автобус. Попрощались, как люди, не слишком друг другу симпатичные.

– Бронек? – окликнула она, когда он уже отворачивался, чтобы уйти.

– Да?

– Надеюсь, ты чертовски хорошо танцуешь.

Он покивал и ответил с серьезным лицом:

– Мне нет равных.

* * *

Он ожидал, что Хелена будет выяснять, долбить, давить и расспрашивать, но она лишь пожала плечами и выразила надежду, что не будет дождя. Дождя не было.

На этот раз Фронц принес пять бутылок: два дня назад у него был день рождения, якобы уже шестидесятый. Жена Пшибыляка испекла шоколадный пирог, а Эмилия собрала малину.

У Бронека была диарея.

Он не мог держать себя в руках.

Боялся.

Впадал в эйфорию.

Рассчитывал, что она не приедет.

Молился, чтобы приехала.

Жалел, что ее пригласил.

Жалел, что познакомился с ней.

Жалел, что она сюда переехала.

Жалел, что жалел.

Один раз станцевал с Хеленой и один – с женой Пшибыляка, успевшей напиться с поразительной скоростью, а потом пошел проверить, что у Пса, что у Эмилии, что у коров и что в хлеву.

Пес пил воду, Эмилия читала, коровы лежали, в хлеву все тоже было без изменений.

Бронек вернулся на лавку и выпил с гостями еще по одной.

Не приедет.

Наверное, занята. Видимо, забыла. Может, плохо себя чувствует. Возможно, он произвел на нее скверное впечатление.

Не приедет.

Он еще потанцевал, поболтал с Фронцем, съел горсть малины и снова выпил.

Не приедет, уже слишком поздно.

Впрочем, ему вообще все равно. Хочется просто спокойно посидеть. А они пусть танцуют.

Он предпринял заранее обреченную на провал попытку отказаться от очередной рюмки, – на помощь к Фронцу немедленно подоспел Пшибыляк, и нельзя было не выпить, – и тут за его спиной раздалось покашливание.

Он обернулся, пролив водку на штаны.

Приехала.

* * *

Не одна. С мужчиной, белым, как снег, высоким, коротко стриженным, трудноопределимого возраста. Он шел медленно и осторожно, словно боялся пораниться воздухом. Глаза узкие и красные.

– О Господи, – прошептала Турковская.

Пара остановилась недалеко от лавки. Бронек поздоровался с Иреной, потом с ее сыном, улыбнулся, подбоченился.

Все резко затихли.

– Добрый вечер, – сказала Ирена. – Простите за опоздание. Автобус не ходил.

Ответом ей были испуганные и озабоченные взгляды. Пшибыляк озирался, будто ожидая, когда кто-нибудь разъяснит ему, что это просто глупая шутка.