– Я сбегаю за Казем, – шепнул Виктор, чувствуя, как тело отца выскальзывает у него из рук. – Сейчас будем дома.

– Я не хочу домой. Хочу в поле.

Ян пытался сказать что-то еще, но захлебнулся очередным приступом кашля. Он задыхался и хрипел. Харкал кровью.

– Хорошо, в поле, – согласился Виктор.

Последние метры он преодолел, пятясь назад и волоча перед собой костистого отца. Человек, когда-то казавшийся ему исполином, был теперь маленькой твердой куклой. Его испуганные глаза глядели по сторонам. Из раскрытого рта вырывались облачка пара. Виктор жалел, что видит отца таким. Никто не должен видеть его отца таким.

– Уже все, – сказал он, поправил хватку и добавил, – не бойся.

Сходя с дороги, Ян уронил костыли. Облепившие землю дюны сверкали в свете луны. Местами из-под снега зияли черные пятна земли.

Ян жадно осматривался, вертясь в руках Виктора.

– Здесь мама твоя… – говорил он тихо. – Здесь мы познакомились. Дом, смотри, какой красивый, я сам строил, ты не помнишь, малюсенький был. А коровник? Помнишь, как мы его ставили? Вы с Казем носили мне ведра. Как вам нравилось!

Виктор отвел глаза. Открыл рот, но молчал.

– Гляди, как все это быстро… – Ян крепко ухватил его за запястье. – Знаешь, сынок, я думал, не дойдем.

Снова кашель, снова хрип, снова кровь, стекающая по подбородку.

– Положи меня здесь.

Виктор опустился на колени и уложил отца на снег. Ян перевернулся на живот. Он долго вглядывался в дом, пока не затрясся, будто что-то взорвалось в его щуплом, морщинистом теле.

Прополз слегка вперед.

– Весной пшеницу надо засеять. Засеешь?

– Папа…

– Засеешь, ты хороший парень, – сказал, не дожидаясь ответа, а потом повернулся и спросил. – Но скажи мне. Где же ты был все это время?

Виктор покачал головой и поднес ладони к лицу. Ветер заметал его снегом, а мир завывал все громче.

– Неважно, – решил Ян. – Неважно, сынок. Главное, посей и не слишком поздно пожни. Вот… Дальше не пойду.

Он застонал и повернулся на спину. Закрыл глаза, улыбнулся. Виктор встал. Он ходил вокруг отца и крутил головой. Наконец подошел, взял его за руку.

– Папа, я не убивал Глупышку.

– Что?

– Я не убивал ее, ты мне веришь?

Ян ловил воздух и беззвучно шевелил губами. Его трясло все сильнее. Он долго смотрел на Виктора, пока наконец не выдавил из себя:

– Все хорошо.

Закашлял, перевернулся и вновь посмотрел на дом.

– Сходишь за матерью?

Виктор кивнул. Еще раз взглянул на отца и двинулся к дому. Бежал, размахивая руками. С каждым вдохом мороз рассекал горло на куски. Ледяные иглы пронзали нос и уши. Ладоней уже почти не чувствовал. Хотел позвать мать, как внезапно потемнело. Он посмотрел на небо.

Луну пожирало размытое. Оно надвигалось с одной стороны, как щит.

Пустился бежать обратно. Все поле во мраке. В ушах шум и голоса. Съеденная луна.

Взял отца за руку и кричал, прося прощения.

– Пап, я этого кота… а потом Лоскута… но Глупышку нет, Глупышку я не убивал. Это все из-за меня?

Отец не отвечал. Сделалось тихо. Вдали показались очертания деревьев. Виктор вновь увидел контуры своих рук. Поднял глаза. Чернота постепенно отпускала луну, пока наконец все, почти все, не стало, как прежде.

Часть II

1969–1973

Глава десятая

Пузатый призрак подпрыгивал в замедленном темпе, а за ним поблескивала металлическая конструкция.