– Ну что? – сказала она, пожимая плечами.

Отошла назад и присела на корточки в поисках одежды. Шлепнулась на землю. Никто не смеялся, а она мечтала, чтобы они смеялись, чтобы сделали хоть что-нибудь.

Бегом вернулась домой и больше никогда не ходила с друзьями и подругами на реку. Она была влюблена в Вальдека еще примерно месяц, но потом разлюбила, а его место уже после каникул занял новый учитель математики, выглядевший так, как, вероятно, выглядел Томек Вильмовский из книжки про страну кенгуру. Вслед за учителем настал черед голубоглазого мальчика на год старше ее, однако вскоре выяснилось, что тот ужасно нелюдимый.

Бывали периоды, когда Милка влюблялась в среднем раз в месяц, поэтому постепенно исчерпала почти все варианты. Она никогда не ждала взаимности, а если бы так случилось, наверняка была бы разочарована. Ей нравилась любовь сама по себе, ей было хорошо наедине с этим чувством. Тем не менее иногда она задумывалась, почему еще никто не влюбился в нее. Спросив маму, услышала в ответ: всему свое время.

Когда ей было четырнадцать, одноклассник Ромек во всеуслышание заявил на перемене, что никакого Бога нет. Ромек вообще много знал, например, как сделать петарду из селитры или как плюнуть в потолок, чтобы на следующий день на нем оставалась засохшая сопля, поэтому Милка ему поверила. И все же продолжала каждое воскресенье молиться о гладкой коже – так, на всякий случай.

* * *

В семнадцать лет она впервые целовалась с парнем. На ней было новое платье, привезенное из Лодзи, а он был немного пьяный. Познакомились они за два месяца до этого на автовокзале.

Стояли у виадука, рядом поблескивал красный бак мотоцикла. Парня звали Михал, от него несло сигаретами. Он крепко прижимал ее к себе. Потом они поболтали, в основном ни о чем, а Милка велела пообещать, что он приедет еще. Договорились встретиться в субботу.

Михал не приехал ни в субботу, ни в какой другой день. Через пару недель она увидела его на остановке. Стоял с приятелем и прятал от нее глаза. Больше они никогда не разговаривали.

По мере взросления она все больше училась. Читала учебники для старших классов. Обычные книги не очень жаловала. Любила математику, а еще больше физику. Ей нравилось, когда все можно было предугадать. У уравнения всегда один результат. На законы физики можно полагаться. Формула для вычисления объема конуса никогда не меняется.

Она не представляла, что будет дальше. Твердо знала одно: только не торговать до конца жизни картошкой. Отец сказал, она и не должна этим заниматься, а еще признался, что тоже не хотел, но в его времена желания не имели значения. Улыбнулся своей грустной улыбкой человека, у которого что-то болит, и поцеловал ее в макушку.

– Делай то, что хочется, дочка.

Она хотела стать учительницей. Поступила в институт в Лодзи, выбрав физический факультет. Вставала в четыре утра и шла на остановку. Через несколько месяцев знала в лицо всех пассажиров автобуса. В дороге дремала, встряхивая головой на выбоинах. Оценки получала хорошие, преподаватели ее хвалили. Даже мать в конце концов переборола недоверие.

– Я окончила шесть классов, а моя дочурка учительницей будет, – сказала она как-то, чистя картошку. – Кавардак!

Эмилия влюблялась все реже и надеялась, что рано или поздно совсем перестанет. Она осознавала, что женщина, тело которой состоит из шрамов, может рассчитывать разве что на однодневные свидания с подвыпившими Михалами этого мира.

Устроилась на работу в начальную школу № 5 в Коло – первый год выдался неплохой. Несколько хулиганов пытались ей докучать, но она с самого начала дала им понять, что не позволит сесть себе на шею. Была строгая и требовательная. Старалась никого не выделять. Квартиру сестер Пызяк так и занимали съемщики, поэтому она жила с родителями и потихоньку привыкала к одиночеству.