Майкл пинает ящик.

– Мудак он, этот Тим. – Али родом из Раджастана, но, поработав по соседству с Майклом, существенно расширил свой лексикон. – Почему бы ему не сказать мистеру Лоренсу, что у него уже есть поставщик? Ты ведь уже давно делаешь для них букеты.

– Больше десяти лет. Ему и в голову не пришло перечить Лоренсу, еще чего.

– Каждый думает о себе, – говорит Али. – Но если он действительно хотел сменить поставщика, то мог тебя хотя бы уведомить заранее. Нельзя относиться к людям с таким пренебрежением.

Майкл вздыхает. Двадцать лет назад никто не посмел бы так со мной поступить, думает он. Тогда я был важной птицей в наших краях, а теперь об этом никто не знает. В те времена у меня было несколько точек около станции… Когда все пошло наперекосяк?

– Кажется, это Лу, – говорит она, опознав подругу по короткой стрижке и куртке. – Сбегаешь, проверишь?

Молли не нужно просить дважды.

– Лу! Лу!

Лу оборачивается. Из расстегнутой парки торчит беременный живот.

– Молли! – Она лучезарно улыбается, явно рада не меньше Молли. – Вот это да! Ты в школьной форме!

Даже издали, с полной сумкой покупок в руках, Карен видит, как дочка рада возможности блеснуть.

– Привет, – здоровается Карен, подойдя к ним. – Что ты здесь делаешь?

Лу живет в Кемптауне, в нескольких милях отсюда.

– У меня сегодня отгул, ходила на тренировку. В Уэст-Хилле есть секция пилатеса для будущих мам.

– Может, зайдем к нам, поболтаем немного?

– С удовольствием.

Дома Карен предлагает подруге чай.

– Хватит и воды, – отвечает Лу, усаживаясь за кухонный стол рядышком с Молли. – Не беспокойся, у меня все с собой.

Она достает из сумки бутылку с водой.

Какая организованная, думает Карен. И следит за здоровьем. Мне нужно брать с нее пример. С тех пор, как умер Саймон, я набрала вес, хотя и раньше не отличалась особой стройностью.

Карен тщетно ищет в ящике открывалку, чтобы разогреть фасоли дочке на обед.

– Как прошло Рождество у твоей мамы? – спрашивает она.

– Ох, я очень переживала… Мы с ними редко находим общий язык. Сестра вела себя невыносимо. Разглагольствовала о том, как эгоистично с моей стороны заводить ребенка, ведь я лесбиянка.

– О господи! – Карен качает головой.

– Я уже привыкла. Самое странное, что мама полностью изменила свое мнение. В конце она даже стала меня защищать.

Карен, наконец, обнаруживает открывалку не в том ящике. Постоянно кладу вещи не на свои места, думает она. Пока она вытряхивает фасоль на сковородку, Лу успевает все рассказать и добавляет:

– Ну, довольно обо мне. Как с Рождеством у тебя?

– О, прекрасно, – бодро откликается Карен.

Лу смотрит на нее искоса.

Карен медлит. Она не уверена, стоит ли продолжать, к тому же при дочке.

– Наверное, я еще хандрю немножко, – осторожно говорит она. – А сегодня у Молли событие, понимаешь…

– Первый школьный день ребенка всегда дается непросто. – Лу бережно обхватывает руками живот.

Ей все это еще предстоит, с легкой завистью думает Карен. Вот бы мои дети вновь стали маленькими. Перед глазами появляется образ Саймона с новорожденной Молли на руках, но Карен быстро отбрасывает эти мысли.

– Да, непросто…

Недавний разговор с Молли показал, что дочка в состоянии понять, о чем идет речь. И словно в подтверждение этого Молли тотчас встревает:

– Мамочка, разве ты не хотела, чтобы я шла в школу?

Карен смеется.