Простыни

Издалека послышалось жужжание, оно все усиливалось. Скоро над площадью показался белый вертолет, на брюхе которого была нарисована голова ревущего тигра. Вертолет опустился ниже и, покачиваясь, завис над снегом на высоте человеческого роста. Внутри зажегся яркий прожектор, луч резкого света скользил по фасадам, по пустому залу пивной, поднимался наверх, к крышам, снова падал вниз, проникал в темные комнаты. Я не стал ждать, пока зловещий луч осветит ресторанчик, и через заднюю дверь прошел вглубь дома.

Я бродил по лабиринту темных коридоров, подъездов, двориков и лестниц. Остановился на застекленной галерее, окна которой смотрели на маленький дворик, на его заснеженном дне чернела перекладина для выбивания ковров. Жужжания вертолета не слышалось. Было тихо, только из крана в конце галереи капала вода в ободранную раковину да из-за каких-то дверей доносился храп. Я открыл последнюю дверь, думая, что это выход, но там оказалась квартира. В темной прихожей на меня повеяло запахом пальто и обуви, я шел по тесным неосвещенным комнатам, пока не попал в спальню. В окне виднелся молчаливый фасад дома на другой стороне улицы. Квартира была холодная и пустая. Послышался шорох; я испугался и вскрикнул, но это оказалась всего лишь вылезшая откуда-то кошка; она подошла и изучающе посмотрела на меня светящимися глазами. Мой взгляд упал на разостланную постель, мне захотелось немного поспать; я разделся и в нижнем белье улегся под холодное тяжелое одеяло.

Я лежал и смотрел на ряд темных окон противоположного дома. Потом повернулся на другой бок и вытянул руку в темноту, но мои пальцы не наткнулись на стену. Это меня насторожило. Неужели я снова очутился у входа в некую пещеру, в глубине которой меня кто-нибудь подстерегает? Я встал на кровати на колени и пополз на четвереньках по пружинящим матрасам в темноту, кровать все не кончалась, она стала еще шире, я поднялся и зашагал по мягко подающейся под моими босыми ногами равнине, покрытой смятой простыней, подушками и одеялами, которые тускло освещало какое-то северное сияние, дрожащее над белым полем, складки простыней и смятые одеяла походили в его свете на лежащих грифов и сфинксов. Я, как через сугробы, пробирался через одеяла, путался в них и падал на равнину, которая смягчала падение и качалась подо мной. Кое-где слышалось дыхание спящих, сонное бормотание и вскрики от ночных кошмаров, иногда я касался ногой какого-нибудь спящего. Поднялся легкий ветер, простыни на равнине вздулись и заволновались, их шелест мешался с сонным дыханием.

Одеяльная равнина пошла вверх, передо мной возникли холмы, покрытые простынями и одеялами, по этим холмам из простыней съезжали лыжники и лыжницы в пижамах, ночных рубашках и нижнем белье. Я подошел к стеклянному строению с крутой крышей, которое напоминало кафе «На перекрестке» в Крконошах, перед домиком в щелях между матрасами красовались лыжи, украшенные мелкими цветочками, полосочками и прочими узорами, привычными для постельного белья. Я вошел внутрь; у столиков сидели люди в ночных одеяниях. Я устроился возле окна и наблюдал за лыжниками на склонах. За соседним столиком сидели две дамы в розовых ночных рубашках, я услышал их разговор:

– Пойдешь завтра с нами в горы?

– Я боюсь; объявили о возможном сходе лавины, я никак не могу забыть о том, как моя одноклассница попала под лавину и несколько часов пролежала во тьме под одеялами, пока ее не учуяла лавинная собака. За это время она сочинила стихотворение, в котором говорится о золотых мотоциклах, воссиявших в мозге прозревшего, и о том, зачем нужно, чтобы побежденные сочувствовали победителям.