Слово взяла Эмбер:

– Необходимо отправить долгоходов во все поселения пэнов и объявить всеобщий сбор – так нас станет больше.

– В таком случае прибавится еще три-четыре тысячи воинов, и это – если быть оптимистами! – заявил один из мальчиков.

– Но внезапность может стать нашим серьезным козырем, – ответила Эмбер.

– А что, если бы мы предложили королеве Мальронс заключить мирный договор? – произнес кто-то. – Мы не хотим воевать, мы против любого насилия. Мир велик, и каждый может найти себе в нем место и не мешать другим.

Мэтт помрачнел и, стараясь сдерживаться, снисходительно пояснил:

– Я видел, что циники делают с пленными пэнами. Поверьте, вам не захочется такой участи! Им в пупок вставляют странное кольцо, которое делает пэнов совершенно безвольными – они превращаются в зомби, которых циники используют как своих рабов. Вы не теряете сознание, вы просто лишаетесь воли, не можете сопротивляться, действовать по-своему, теряете способность думать свободно, как раньше… Это похоже на бесконечный кошмар!

– Ужасно! – выкрикнул кто-то. – Значит, они похищают пэнов, чтобы делать их своими рабами?

– Не совсем, – возразила Эмбер, – они похищают детей ради так называемых Поисков кожи, которыми одержима Мальронс. Циники верят убеждению своей королевы, будто родинки на коже какого-то ребенка расположены в виде карты и, если сопоставить этот рисунок с теми, что находятся на некоем каменном столе, откроется путь к искуплению.

– Что за искупление? – спросил подросток, сидевший в первом ряду.

– Циники уверены, что Буря случилась из-за их грехов, и видят в этом проявление Божественной воли. После Бури Мальронс очнулась на каменном столе, который циники называют Камнем завета. Они считают, что дети и взрослые разделились потому, что дети – доказательство ошибок и грехов, совершаемых взрослыми. Пришло время принести своих потомков в жертву и доказать тем самым, что взрослые готовы отдать Богу все, чтобы заслужить Его прощение. Вот почему они охотятся на нас – чтобы обращать в рабство, а еще – чтобы найти ребенка с картой на коже, эту карту они именуют Великим планом.

Пораженные услышанным, члены Совета заговорили одновременно.

– Фанатики!

– Взрослые сошли с ума!

– Ничего нового!

– А вдруг они правы?

– Не мели чушь! Бог никогда не потребовал бы приносить Себе в жертву детей!

– Он уже так поступил, когда, чтобы убедиться, насколько сильна его вера, заставил Авраама принести в жертву сына.

– Но Бог не дал ему убить своего ребенка!

– Библия – это лишь книга. Не говори ерунды, там не все правда.

– Но я верю в Бога!

– И я!

– Значит, вы циники!

– Конечно нет!

Некоторые пэны поднимали руки, пытаясь призвать остальных членов Совета к спокойствию, но ощущавшееся в зале напряжение было слишком сильным.

– Меня не удивляет, что, сталкиваясь с чем-то, чего он не может объяснить, человек обращается за утешением к религии!

– Ты просто хочешь придумать объяснение!

– Именно…

– Замолчите! – крикнул Мэтт.

Сразу наступила тишина. Мэтт обвел всех тяжелым, пронзительным взглядом, от которого некоторые пэны содрогнулись. За последний год Мэтт очень многое пережил, он не раз бывал на волосок от смерти, и в его взгляде появились уверенность и сила, которых не было до Бури. Тобиас называл эту внутреннюю силу «правом распоряжаться». И теперь три десятка пэнов умолкли, ожидая, что скажет Мэтт.

– Да, мы понимаем, что нам не победить пять регулярных армий Мальронс, – произнес он, – но если нам удастся выиграть время, то, возможно, мы остановим эту войну…

– Нам нечего им предложить, – возразил кто-то, – циники не из тех, кто опускает оружие после первой же стычки.