— Типун на язык тетке Ирме. И Балинту тоже. Гроша ломаного не стоят их сведения. — Имре облокотился на стол, обхватил голову ладонями. — Я еще тогда знал всю правду, но никому не говорил. Хотел, чтобы забыли об этой несчастной девушке.

— Так что же все-таки с ней случилось? — с нетерпением спросила Ева.

— Покончила с собой, — ответил Имре. — Вернулась домой, в родную деревню, и повесилась в сарае. Там ее обнаружил отец и тайком похоронил, чтобы об этом не узнал священник. А ведь, собственно говоря, она не была доносчицей.

— То есть как? — поразился Миклош. — В истории областного комитета партии черным по белому написано, что она была тайным осведомителем жандармерии.

— Чего не напишешь, когда в голове опилки. — Имре подозвал официанта, заказал кофе. Глядя вслед удаляющемуся официанту, тихо проговорил: — Ирма получила анонимное письмо. Кто-то сообщал, что Бори и я… Словом, вы понимаете, о чем речь. Ирма перепугалась: а вдруг Бори расскажет мне, чем они с Зоннтагом занимаются?

— Ты знаешь, кто написал эту анонимку? — поинтересовался Миклош.

— Знаю. — Имре повертел хрустальный бокал, бросил взгляд на Еву. — Бори была беременна.

— От тебя? — спросила Ева.

— Ну, если не от меня, значит, от святого духа. Но я-то об этом и не догадывался. Только на исповеди она призналась нашему приходскому священнику господину Турану и сказала, что хочет избавиться от ребенка. Поп не стал раздувать кадило, а велел своей поварихе Ребеке Вагнер поговорить с девушкой и помочь ей, поелику это возможно. Ребека подробно порасспрашивала ее, а потом написала анонимку. Ирма, естественно, взбеленилась. Набросилась на Бори, стала ее избивать, таскать за волосы. В это время пришли Зоннтаг и Харанги. Когда Бори сказала, что мы обычно гуляем вчетвером, жандарм сразу нас заподозрил. Он застращал Бори, и ей с перепугу показалось, что жандарм действительно все знает. Она и призналась.

— Хватит воспоминаний! — сказала Ева. — Пора по домам.

Миклош позвал официанта…

Было довольно поздно, когда они легли спать. Тереза положила голову на широкую грудь Миклоша, закрыла глаза и, казалось, уже задремала.

— Сколько получает заместитель министра? — спросила она неожиданно. Миклош удивился. Решив, что Тереза шутит, он и ответил шутливо:

— Ну, если старательно трудится, наверняка получает не меньше, чем квалифицированный мойщик окон.

— Я серьезно спрашиваю. — В голосе Терезы чувствовалось раздражение.

Миклош осторожно отодвинулся от женщины, приподнялся на локтях.

— А я серьезно отвечаю. Вчера в кафе «Ипой» я разговорился с одним мойщиком окон из гостиничного треста. Сколько, ты думаешь, он получает в месяц? Ну?

— Не знаю. Меня это не интересует.

Миклош тихо рассмеялся.

— Мы только сегодня поженились, а ты уже так нервничаешь. Боже праведный, что же будет после нашей золотой свадьбы?

— Прекрати, прошу тебя. Я действительно немного не в себе. Сама не знаю почему. Не сердись. Знаю, что веду себя отвратительно, но ничего не могу с собой поделать.

Миклош погладил ее по волосам.

— Ничего страшного. Спи. Спокойной ночи.

Тереза отвернулась к стене и горько заплакала. «На здоровье, — подумал Миклош, — пусть выплачется. Это полезно. Однако ничего себе начало семейной жизни! Что же будет дальше?»

3

Уже год шла работа над планами реконструкции, когда генерального директора Пала Варгу неожиданно отправили на пенсию.