— Сегодня вечером состоится слушание дела, — сказал Захариас. — И пришлось бы в сотый раз объяснять людям, откуда мы взяли цифры для расчетов и почему не учли показания этих счетчиков в Кенигштайне. Да у меня просто нет никакого объяснения.

— Но ведь вы сказали, что это произошло просто по недосмотру? — удивился Боденштайн.

— По недосмотру! — Захариас громко фыркнул. — Вы поверите, что такое предприятие, как фирма Бока, может что-то пропустить? Никто не забывал о показаниях счетчиков. Их просто не стали учитывать, поскольку данные не вписывались в концепцию.

— Значит, Паули был прав в своих догадках? — сообразил Боденштайн.

— Абсолютно, — кивнул Захариас.

— Какие последствия могли бы быть, если бы в основу расчетов заложили правильные данные? — поинтересовался Боденштайн.

Захариас тяжко вздохнул и произнес:

— Самые плачевные. Расчеты и прогнозы на основе фактического транспортного трафика сводили на нет всю аргументацию сторонников строительства. На самом деле нет никакой необходимости в этой трассе, особенно с тех пор, как перестроили кенигштайнский деловой центр.

— Ага. — Боденштайн рассматривал мужчину, понуро сидевшего на стуле. — Что заставляет вас во всем признаться?

— А! — Захариас махнул рукой. — Гессенское управление дорожного строительства и транспорта уже распорядилось подготовить новые расчеты на основании исправленных данных. Причем поручило это независимому эксперту, который не имеет ничего общего ни со мной, ни с Боком. Боюсь, что последний порядок землепользования не будет утвержден.

— Что это означает для вас лично?

— Со мной расторгнут договор как с консультантом. — Он не производил впечатления человека, который от этого ночей спать не будет.

— А что говорит ваш зять? Какие последствия это будет иметь для него и его фирмы?

Захариас поднял взгляд, под глазами у него залегли глубокие тени.

— Если дорога не будет построена, у него лопнет огромный заказ, — сказал он. — Бок потеряет большие деньги.

— Почему? — попросил уточнить Боденштайн. — Деньги за экспертизу он уже получил. Это его заказчики теперь в проигрыше.

— Все не так просто, — признался Захариас. — На этом многое было завязано, и дело зашло уже довольно далеко.

— Я не знаю, как далеко оно зашло. — Боденштайн придвинулся к собеседнику. — Что было известно обо всем вашему внуку?

В глазах Захариаса вдруг появилась тревога, он выпрямился.

— Йонасу? А что ему могло быть известно?

— Вот это-то мне и хотелось бы узнать, — ответил Боденштайн. — Это очень важно. Мы предполагаем, что Паули мог получить информацию от Йонаса. Он опекал парня, оба очень хорошо друг друга понимали. А вот к отцу Йонас добрых чувств не испытывал.

Захариас уставился куда-то перед собой и молчал.

— Господин Захариас! — окликнул Боденштайн. — Ответьте мне, пожалуйста. Я не из пустого любопытства спрашиваю. В понедельник вечером ваш внук был убит.

В одно мгновение лицо бывшего руководителя строительства в Келькхайме побелело, как мел.

— Йонас мертв? — прошептал он потерянно. — Этого не может быть.

— Но, к сожалению, это так, — сказал Боденштайн. — Он праздновал с друзьями свой день рождения на вашем загородном участке. На следующий день мы обнаружили там его тело.

— О господи, Йо! — прошептал Захариас. — Йо, до чего же я все довел!

Он затрясся всем телом, и слезы хлынули из его глаз.