– Ты меня соблазнила, – заметил оценщик.

– Конечно, соблазнила. И ты был неподражаем.

Фред горделиво приосанился – душа приготовилась к взлету.

– Но больше никаких цветов, никакого вина, – выговаривала Эди. – Просто сними для меня комнату в своей чертовой «Рамаде», ладно?

– Хорошо, – серьезно согласился Фред. – Завтра утром.

– Милый, ты посмотри, что здесь творится – ни крыши, ни стекол в окнах. Хуже пляжной кабинки!

– Ты права, Эди, здесь тебе оставаться невозможно. Я перепишу свои представительские.

– Ну что ты мелочишься, Фред! Мы собираемся ободрать твою компанию на сто сорок одну тысячу баксов, а ты жмешься из-за шестидесятидолларовой комнаты в мотеле. Ну сам подумай.

– Не сердись, пожалуйста.

– Ты оформил заявление на выплату?

– Да, вот бумаги.

Посмотрев документы, Эди Марш приободрилась. Она развязала букетик и поставила цветы в кофейник с тепловатой дождевой водой. Затем пара откупорила бутылку «шабли» и выпила за успех предприятия. После четвертого бокала Эди сочла уместным спросить напарника, что он собирается делать со своей долей.

– Куплю яхту и поплыву в Бимини, – ответил страховщик.

– А женушка?

– Кто? – переспросил Фред, и оба рассмеялись. Оценщик тоже поинтересовался, как Эди распорядится семьдесят одной тысячей.

– Хайянис-Порт, – ответила Эди, не уточняя.

Когда «шабли» кончилось, Эди притащила в гостиную высушенный матрац и, вывернув лампочку, зажгла принесенную Фредом свечку, которая пахла солодовым молоком. Раздеваясь, Эди услышала, как партнер копошится в портфеле – искал презерватив. Фред зубами надорвал фольгу и сунул пакетик подружке в руку.

Эди считала презервативы абсолютно дурацким изобретением – они ее и трезвую-то смешили, а в подпитии вызывали просто бурю веселья. На сегодня ухарь Фред выбрал красненькую резинку, только натягивать ее было, собственно, не на что. Хихиканье партнерши сбило Фреда с панталыку, испортив чудное настроение, созданное вином. Распростершись на спине, оценщик отвернулся. Эди шлепнула ему по ногам, чтобы раздвинул, и умостилась между.

– Чего ты сразу сдался? – попеняла она. – Соберись, миленький. Ну-ка! – И Эди крепко ухватила Фреда между ног.

– Не могла бы ты…

– Нет. – Хихикать при минете всегда считалось дурным тоном, к тому же Фред из тех, кто может никогда не оправиться от эмоциональной травмы. – Сосредоточься, – наставляла Эди. – Вспомни, как нам было хорошо вчера.

С помощью Эди презерватив уже начал развертываться в боевую позицию, когда внезапно смолк электрогенератор. Бензин кончился, подумала Эди. Но это терпит, главное – Фред-младший начал подавать признаки жизни.

Что-то тихо щелкнуло, и украшенный нарядной шапочкой член Фреда вдруг оказался в луче яркого света. Эди выпустила неслуха и села. Сосредоточенно зажмурившийся Фред прошептал:

– Не останавливайся.

В дверях стоял человек с мощным фонарем.

– Свечки, – проговорил он. – Офигеть, как уютно.

Фред Дав перестал дышать и зашарил рукой, ища очки.

Эди встала, прикрыв грудь руками.

– Спасибо, что постучал, придурок, – сказала она.

– Я вернулся за машиной. – Щелкунчик водил лучом вверх-вниз по ее телу.

– Ищи на улице, где ты ее бросил.

– А куда торопиться? – сказал Щелкунчик и шагнул в дом.

Бонни пришла в комнату Августина в половине второго.