— Вот недавно говорит: если, говорит, разбогатею, всем нам троим куплю сапоги на «манной каше». И ведь купила бы, не сомневайтесь!

— А с чего это она собиралась разбогатеть? — осторожно спросил я.

— Не знаю, — развела руками Пырсикова. — Да разве в этом дело?

На всякий случай я сделал у себя пометку.

— Лора, — презрительно скривила губы Петрова. — Ну что ты воешь, будто уже поминки. «Добрая, отзывчивая, хороший работник…» Еще про общественные нагрузки вспомни! Товарища дело интересует. Рассказала бы лучше про звонки.

— Да! — встрепенулась Пырсикова. Глазки ее мгновенно высохли и заблестели по-иному. — Что я за дура! Вот это действительно может вам быть интересно. Значит, так. Примерно недели две назад раздается вот здесь звонок. — Она показала на телефон, как бы призывая его в свидетели.

— Я беру трубку, мужской голос говорит: «Будьте любезны, можно попросить Ольгу Васильевну Троепольскую?» Приятный такой баритон, вежливый, я бы даже сказала, интеллигентный. Знаете, бывает, про актера, который в кино за кадром текст читает, говорят, что у него умный голос. Так вот это именно такой голос и был — умный…

— Не трепись, Пырсикова, — оборвала ее Петрова. — Говори по делу или дай, я расскажу. Мне, кстати, этот голос никаким особым не показался.

— Он, что же, не один раз звонил? — спросил я, чтобы не дать им уйти в сторону.

— Ну конечно! — сказала Лариса. — В том-то и дело! Слушайте дальше. — Она уже, кажется, вошла в роль рассказчика детективной истории и не могла обойтись без отступлений и затяжек. — Я беру трубку, он просит Ольгу. Пожалуйста. Она подходит, говорит: «Да, я». Потом целую минуту слушает молча, я только вижу, у нее лицо прямо зеленеет, а потом…

Пырсикова округлила глаза и сделала паузу.

— Ох, актриса, — вздохнула Петрова.

— Потом она сказала ему такое… Мы с Татой чуть под стол от смеха не свалились. Я, конечно, понимаю, она на стройке работала, там всякого наслушаешься. Но что наша Ольга на такое способна, мы не представляли!

— Мы, по-моему, много чего про нее не представляли, — пробормотала Петрова, а я подумал, что надо будет потом поговорить с ней отдельно. Пырсикова многословна, очень эмоциональна, но, похоже, не глубока. В Петровой мне чудился более рациональный, мужской склад ума.

— Но он потом звонил еще, — напомнил я.

— Звонил, — подтвердила Лариса. — Если Ольга подходила сама, она с ходу швыряла трубку, а если кто-нибудь из нас, то мы говорили, что ее нет.

— А сама Ольга рассказывала, что он ей говорил в тот первый раз?

— Да, какие-то угрозы. «Тебе располосуют личико, тебе выпустят кишочки…» Потом что-то ужасное про паяльник… Так, кажется, Натуль?

— Ага, — подтвердила Петрова. — И все это умным интеллигентным голосом.

— Погодите, погодите, — сказал я быстро, чтобы не дать им снова начать спорить. — А сама Ольга как объясняла эти звонки?

Они переглянулись.

— Видите ли, — медленно начала Наташа, — тут в двух словах не скажешь.