Мы с Севериным многозначительно переглянулись, а Петрова, уловив, видно, наше переглядывание, сказала оправдываясь:

— Так ведь вас в основном предыдущие дни интересовали… Мы ее спрашивали, куда она вечером в день рождения денется — все-таки дата, а у нее-то коммуналка, скандалы с соседями постоянные. Лора, вон, даже к себе ее звала. Но Ольга сказала, что идет в ресторан, как она выразилась, в очень узком кругу. Я так поняла, что просто вдвоем с мужчиной.

— Вы хоть что-нибудь о нем знаете?

— Ни малейшего представления! Хотя… Как раз в тот день… В субботу… Она пришла в новом платье и с новой сумкой. Ну, мы, конечно, на нее накинулись, стали подкалывать: дескать, не иначе, как богатый любовник завелся. А она только смеялась и говорила: секрет, потом расскажу.

— И даже намека никакого — кто, что?

— Она, если честно, не очень любила про своих мужиков распространяться. Хотя наше бабье и пыталось из нее что-нибудь вытянуть.

— Слу-ушай, — вдруг округлила глаза Пырсикова. — Как же мы забыли? А в ее «дневнике» не могло быть про это?

— Могло, — задумчиво согласилась Петрова.

— Что за дневник? — спросили мы с Севериным почти хором. Дневник — это была бы просто редкостная удача!

— Это не совсем то, что вы подумали, — охладила нас Петрова. — Ольга, видите ли, постоянно писала, как она нам сообщила, «юмористическое повествование». Она там изображала всех знакомых и сотрудников редакции, авторов и так далее. Нормальная графомания, конечно…

— Тата! — вскричала Пырсикова укоризненно.

— …но есть забавные места, точные наблюдения. Она нам кое-что зачитывала. Смешно. Правда, по принципу Сквозиик-Дмухановского — до тех пор, пока не про тебя… Называлось все это «Дневник женщины».

— А где эта повесть, у нее дома? — нетерпеливо спросил Северин.

— Нет, у Ольги не было машинки, и она перепечатывала здесь, вечерами. Кажется, рукопись лежала обычно в несгораемом шкафчике рядом с ее столом.

Мы всей гурьбой двинулись к лабиринту, когда неожиданно дверь в отдел резко отворилась и в комнату влетел низенький мужчина весь в белом. Белыми были куртка, джинсы, кожаные спортивные тапочки, даже кепка. В первый момент он показался мне толстым, но потом я разобрал, что это не так: мужчина был пухл. Из глубины заплывшего лица смотрели цепкие темные глазки. Эти глазки мгновенно обшарили комнату и зацепились за нас с Севериным. Какие-то доли секунды мне казалось, что он так ничего не скажет, повернется и уйдет. Но он перевел взгляд на Петрову:

— Она?

Та коротко кивнула.

Он скорбно поджал губы, покачал головой и снова мазнул глазами по мне и Северину.

— Ну я попозже зайду, ладно?

И тихонько прикрыл дверь. — Кто это? — спросил я.

— Виктор Горовец, художник. Оформляет иногда материалы, но чаще не у нас, а в журналах.

— Он что, в курсе?

— Да, мы звонили ему вчера, когда разыскивали Ольгу. Это он уговорил нас обратиться в милицию.

— А почему именно ему?

Пырсикова вся зарделась, а ее подруга отвела глаза в сторону.

— У них с Ольгой что-то было, — произнесла Петрова очень нехотя. — Роман не роман, но во всяком случае полгода назад они общались. А уж мы вчера все варианты перебирали…

— А почему вы нам про этого Горовца сразу не сказали? — сурово спросил Северин.