11

— О чем это говорит? — спрашивал меня Северин, корочкой аккуратно собирая подливу с тарелки.

— Ни о чем это не говорит, — ответил я с набитым ртом, верный привычке спорить со своим напарником. На самом деле, истина, конечно, была посередине: наше последнее открытие в равной мере могло оказаться перспективной версией и полным пшиком.

Мы сидели у открытого окна в кафе «Ивушка» и ели не переставая, как только могут есть с утра голодные, за день напахавшиеся, молодые, возбужденные работой мужики. Северин с ходу, не считая закусок, взял нам по два вторых, с серьезным видом объяснив удивленной официантке, что по Малинину и Буренину четыре вторых — это всего лишь две целых.

— Не скажи, не скажи, — благодушно бурчал Стас, наливая себе третий или четвертый стакан морса из запотевшего графина. — Тебе ли не знать: слишком много совпадений бывает только в плохом кино. А у нас с тобой кино хорошее. Высокохудожественное! Ну почему ты, Шурик, такой пессимист? Посмотри, что мы имеем, — с этими словами он перевернул руку ладонью кверху и положил на нее горошинку черного перца со своей тарелки. — Это Троепольская, в комнате которой все перерыто. А рядом мы имеем, — Стас оторвал кусочек от цветной салфетки в центре стола — антикварные книжечки минимум на четырнадцать тысяч…

— Книжечек мы как раз не имеем, — заметил я сварливо.

— Не придирайся, не придирайся, — почти ласково пропел Северин. — И тут же, рядом, на той же ладошке — Лангуева, которая с Троепольской в контрах пребывает и на которую журналисточка материальчик собирала…

Лангуеву обозначил кусочек хлебного мякиша.

— А это бабушка-старушка, — Северин поискал глазами, нашел в вазочке засохший черенок от яблока и положил его к прочим персонажам, — которая, между прочим, много лет ходила в магазин именно к Лангуевой. А это, — на ладонь отправилась сломанная пополам спичка, — наши друзья Сережа-Джим и Алик-Лошадь, которые с переменным успехом таскают-покупают у бабушки книжки и одновременно фигурируют в блокноте Троепольской, которая собирает материал на Лангуеву. Так что нам с тобой, Шурик, остается только прикрыть эту ладошку сверху другой ладошкой, потрясти хорошенько и вывалить фишки на стол!

Все это он натурально проделал, воскликнув: «Вуаля!» Несколько секунд мы оба изучали кучку слипшихся вместе бессмысленных предметов, он — благодушно, я — скептически.

— Ну, хорошо, Чапаев, — сказал я наконец, чтобы его поддразнить. — А почему ты решил, что Троепольская собирала материал именно на примере Лангуевой? И где у тебя доказательства того, что Лангуева знакома с этими книжниками? И как сюда вписывается убитая наркоманка?

Но съевшему сытный обед Северину испортить аппетит было уже невозможно.

— Я чувствую, — провозгласил он, самодовольно откидываясь на спинку стула. — Верь мне, мой юный друг: мы на верном пути к раскрытию этого загадочного преступления!

— Болтун, — сказал я. — Хватит трепаться. Поели — давай решать, что делать. Шесть часов уже.

— Сначала мы рассчитаемся, — неторопливо начал Стас. — Потом, как положено после обеда, совершим небольшую прогулку…

Но я достаточно знал его, чтобы понять, что это он говорит уже серьезно, и поэтому спросил по-деловому:

— Куда?

— Недалеко. В Дом книги. Отсюда два шага. Мои друзья из Управления по борьбе с хищениями социалистической собственности открыли мне все свои секреты. По субботам и воскресеньям толкучка собирается на Кузнецком мосту.