— Назад! — ефрейторским голосом скомандовал Гужонкин, и плотник в испуге отпрянул.

— …с другой стороны столика, — продолжал, не прерываясь, бубнить следователь, — кожаное кресло из того же гарнитура и торшер на бронзовой ноге с зеленым абажуром, современный, производства…

Вошел один из сыщиков, что-то пошептал следователю на ухо, тот оборвал протокол на полуслове, сказал:

— Да? Очень интересно! Товарищи понятые, попрошу за мной.

В спальне горела люстра, так как окна были наглухо занавешены тяжелыми велюровыми шторами, из-под которых интимно выбивался краешек белоснежного тюля. Тут было всего два предмета мебели: огромная двуспальная кровать, небрежно прикрытая полусмятым покрывалом, и такое же огромное, метра два в поперечнике, овальное зеркало на противоположной стене. Несколько картин в старинных лепных рамах украшали стены. Одна из них, запечатлевшая какой-то скучный сельский пейзажик, висела косо, и вот как раз около нее, словно ожидая разъяснений экскурсовода, толпилось человек пять. Они расступились, пропуская следователя с понятыми, а потом вперед вышел Валиулин, который осторожно взял картину за углы и снял с гвоздя. Под ней была дверца сейфа.

— Где эксперт? — не оборачиваясь, спросил следователь.

— Тут я, — протолкался сквозь толпу Гужонкин.

— Посмотрите, сможем что-нибудь сделать?

Леня подошел вплотную к стене, всмотрелся и пробормотал:

— Что-нибудь сможем…

После чего поддел ногтем край дверцы, и она открылась. В первое мгновение мне показалось, что сейф абсолютно пуст, но сейчас же я понял, что это не совсем так: внизу под полкой, разделяющей его на два отделения, к задней стенке прилипла новенькая двадцатипятирублевка.

Следователь вздохнул. Наверное, как и я, ожидал чего-то большего.

— Пишите, — кивнул он помощнику. — В спальне в капитальной стене справа от входа под картиной обнаружено углубление, представляющее собой сейф со стальной дверцей, размером… — Гужонкин приложил рулетку, — размером тридцать сантиметров в ширину, пятьдесят сантиметров в высоту, двадцать сантиметров в глубину. Замок открыт…

Я выбрался в коридор, за мной Панькин.

— Как бы нам воду пустить? — поинтересовался он. Я не сразу понял, о какой воде речь. Воды кругом было предостаточно.

— Воду, жильцам, — смущаясь, объяснил Панькин. — Мы стояк-то того… Весь подъезд без воды…

Вызвав Гужонкина, я растолковал ему ситуацию. Он понятливо кивнул, быстро оглядел в ванной комнате стены, с помощью лупы осмотрел рукоятки кранов, заглянул в саму наполненную до краев ванну, потом потянул за цепочку и выдернул пробку из сливного отверстия.

— Ни черта нет, можете делать, что хотите.

Панькин двумя руками проворно завинтил оба крана, приговаривая себе под нос осуждающе:

— Хлестало-то небось… Хлестало…

Что-то странное показалось мне в этом обстоятельстве, мелькнула в голове не мысль даже, а как бы изнанка мысли — мысль шиворот-навыворот, которую еще предстояло привести в нормальное состояние. Но легкость и прозрачность ее были таковы, что появление зама по розыску майора Мнишина смяло и развеяло эти разрозненные туманные клочки. Заглянув в ванную, он сказал, изучая погон на моем левом плече:

— Северин, хватит тут болтаться. Бери Дыскина, начинайте отработку жилого сектора. Для сведения: врач сказал, что смерть наступила вчера между девятнадцатью и двадцатью одним.

4

— Кто там?

— Ваш участковый. Откройте, пожалуйста.

Меня долго рассматривают в глазок, потом дверь открывается.