— Да, у него вполне могли быть такие деньги. И его было на чем прижать.

— Отлично, отлично! — потер руки Никита. — Я его как раз попросил зайти, сейчас он должен явиться.

В дверь постучали. На пороге стоял Харлампий Матуа собственной персоной и испытующе оглядывал нашу компанию.

— Проходите, садитесь, — предложил Епифанов. — У нас к вам, Харлампий Джемалович, всего один вопрос. Но сначала небольшое сообщение — быть может, оно поможет вам сориентироваться в обстановке. Сегодня утром родители остальных обыгранных Зазой Квициния мальчиков уже дали следователю прокуратуры письменные показания о том, как Серго Каличава требовал у них отдать деньги, объявив, что переводит долг этих мальчиков его племяннику на себя. Так что, думаю, с этим гражданином скоро наступит полная ясность. Хочу предупредить, у нас сейчас не допрос, так что вы имеете право и не отвечать. Отвечать вы будете только у следователя. Но все-таки вот наш вопрос: сколько в действительности проиграл ваш сын?

Матуа смотрел перед собой, ничего, кажется, не видя. Потом решился и сказал с некоторым даже вызовом:

— Двадцать семь тысяч рублей, чего уж скрывать…

— А не припомните ли, в каких купюрах вы отдали деньги?

— Почему не помню? Десятками.

— Спасибо, — Епифанов поднялся во весь свой огромный рост. — Можете идти.

И только когда дверь за Матуа закрылась, он перевел на нас откровенно ликующий взгляд.

— Ну вот и мотив убийства наконец полностью прояснился! — воскликнул он.

— Да, ты был прав, — согласился Гольба.

Я смотрел на них, ничего не понимая. А они обсуждали свои профессиональные дела, полностью, кажется, забыв про меня.

— Первые шесть тысяч, собранные из относительно небольших сумм, Заза отдал сразу. А когда ему попали в руки двадцать семь тысяч, он, наверное, ошалел и не захотел отдавать все. Видишь, кроме этой суммы десятками в доме ничего не было. А тут еще Заза отказался дать Русику отыграться, из-за этого они и ссорились там, у «Ветерка». Я допускаю, что он вообще решил выйти из этого дела, не играть ни с кем больше. Вот тут они и схлестнулись, там, у оврага…

— Когда два вора ссорятся, обнаруживается пропажа, — изрек Гольба.

— Ты не прав, — заспорил с ним Епифанов. — Заза не вор. Думаю, этот бандит просто заморочил ему голову и использовал его в своих целях. К сожалению, мальчишка не первый, кого поймали на желании жить получше, не тратя слишком много времени и сил.

— Так значит, это Каличава… — догадался я наконец.

— Разумеется, — согласился Епифанов. — У меня, например, первые подозрения появились, еще когда я услышал про магнитофон и про моторку. Уж очень непохоже было на старого разбойника — делать такие подарки двоюродному племяннику. Теперь-то понятно, что это он такую долю выделил Зазе. Прямо скажем, не густо…

Вот, оказывается, что это значило — змею рукою глупца ловят! Каличава занимался все тем же: вымогал деньги у тех, кто сам заработал их не слишком честным путем. Но только теперь он решил, как видно, себя дополнительно обезопасить. Теперь он как бы не чужое отнимал, а наоборот даже, за справедливость вступался — требовал отдать родственнику долг чести. Хотя суть-то оставалась неизменной: примитивный шантаж…

И все-таки ловко он рассчитал. Все эти хинкальщики и шашлычники прекрасно, разумеется, понимали, кому на самом деле они отдают свои денежки. Потому и молчали о нем, отговариваясь древними законами чести и тому подобными штучками. Как же, вспомнили бы они про эти обычаи, если бы за деньгами явился к ним один пятнадцатилетний мальчишка.