— Граждане, разойдитесь, человеку плохо, разойдитесь, граждане!

Я стал ему помогать, а Сухов куда-то испарился.

— Инфаркт, наверное, — сказали за моей спиной, и я вздрогнул, потому что где-то совсем недавно уже слышал эту фразу.

Я ничего не понимал. Появление милиционеров не было для меня неожиданностью: после утреннего разговора с Суховым я не слишком надеялся, что мне удастся произнести перед Латыниным свой монолог, но такой финал был совершенно неожиданным. И кажется, не только для меня.

Завывая, прямо на тротуар выехала «скорая». Снова появился Сухов. Вместе с врачом они перевернули Латынина, и я увидел, что глаза его закрыты. Врач приоткрыл веко, поднял безжизненную руку.

Боже, вот так же было с Кригером!

— Умер, — обращаясь к Сухову, негромко сказал врач. Но я расслышал: Думаю, инфаркт.

А я стоял рядом совершенно оглушенный и размышлял над тем, почему старого, больного человека зверски убили, а крепкий, полный сил мужчина умер внезапно от разрыва сердца. Судьба? Или нечто большее?

31

В самом конце рабочего дня я позвонил Сухову и, как ни странно, застал его на месте.

— Приезжай, — сказал он устало.

Сухов сидел один в комнате и что-то писал. Когда я вошел, он отложил карандаш, сначала сладко потянулся, как человек, долгое время не разгибавший спины на сидячей работе, а потом встал мне навстречу и, широко улыбнувшись, крепко пожал руку.

— Здорово, герой! — сказал он. — Ну, давай подробности.

И я стал рассказывать.

Тяжелые дни наступили в жизни школьника Саши Латынина, когда он узнал об ограблении квартиры Долгополовых. Никита примчался к нему тем же вечером с выпученными глазами, рассказывал подробности — и про жезл счастья «жуй», и про пистолет. Саша почему-то сразу догадался что к чему и слушал приятеля ни жив ни мертв, придумал, будто ему срочно надо идти к преподавателю, еле выпроводил Никиту и бросился к Центральному телеграфу.

Несколько дней назад его новый друг Марат, с которым их познакомил Сергей-официант, встретившись с ним в городе, предложил пообедать в «Праге». Это было роскошно! Неслышные официанты откуда-то из-за спины подавали на стол нежную осетрину, нарезанную тончайшими палевыми ломтиками, бледную, по сравнению с натуральной, баночную ветчину, которая очередной раз доказывала, как обманчива бывает внешность, икру, сверкавшую каждым ядрышком в хрустальной оправе. А эти грибы в железных стаканчиках с длинными ручками, на которые Бог весть зачем надеваются искусно вырезанные из бумаги воланы на манер новогодних!.. Из напитков были только минеральная и «Фанта». «Деловые люди днем пить не имеют права», — сказал Марат. Зато седой, импозантный официант, пошептавшись с Маратом и топко улыбнувшись, ушел и вскоре вернулся, положив на стол пачку настоящих американских сигарет. В этот момент Саша в полной мере чувствовал себя «деловым человеком».

В последнее время Марат полностью заменил ему Сергея, который, кстати, куда-то пропал, перестал сам звонить. Теперь уже Марат подкидывал ему то джинсы, то последние модные диски, то даже чеки для «Березки» — и все по смехотворно низкой цене, небрежно при этом объясняя, что самому ему недосуг заниматься такими мелочами, выгадывать копейки: есть дела посерьезней.

И вообще с Маратом было интересно. Для Саши за ним вставал целый мир не совсем еще ясный, но блистательный. Мир, в котором современные Джеффы Питерсы и Робины Гуды надували «лохов», как называл Марат всех дурачков, чаще всего приезжих дельцов, богатых и глупых, наживших состояния на мандаринах или гвоздике. «Лохам» подсовывали «куклы» — резаную бумагу вместо денег или медную мелочь в газете вместо царских червонцев, а однажды возле комиссионного магазина на Садовой-Кудринской продали одному из них завернутую в бумагу урну как заграничную стиральную машину.