Кригер, как видно, хорошо оценил степень опасности. Он был великим идеалистом, но прожил долгую и не всегда легкую жизнь, у него имелся за плечами опыт этой жизни, и он понял, что здесь пороть горячку не следует. Кригер не стал звонить во все колокола, опасаясь, как бы с водой не выплеснуть и ребенка. И он написал мне письмо с просьбой о помощи.

Вот теперь, излагая ход событий, неизвестных мне до встречи с Сашей Латыниным, я, можно сказать, подхожу к самой что ни на есть кульминационной точке. Скажем прямо, кульминация эта мало была обусловлена предыдущим развитием действий. Скорее, следует отнести ее к категории незапланированных случайностей (не забывая при этом, что случайность есть категория закономерности). Но так или иначе, а она оказала решающее влияние на все: одни события ускорила, другие вообще поставила с ног на голову. Саша нашел пистолет.

Саша нашел пистолет в своей собственной квартире. Рылся на антресолях в поисках старого рюкзака, с которым собирался уезжать из Москвы, и наткнулся на него в самом углу. Пистолет лежал, прикрытый сверху грудой тряпок. Табличка на его рукоятке не оставляла сомнений, кому он принадлежит: «Тов. Долгополову Д.Л. За верную службу Родине».

Саша спустился со стремянки и стоял в коридоре, тупо рассматривая эту надпись, когда отворилась дверь отцовского кабинета. Виктор Васильевич повел себя неожиданным образом. Мягко забрав у Саши пистолет и положив в карман, он обнял сына за плечи и увел к себе. Здесь он посадил Сашу в кресло напротив себя, взял его руки в свои и долго молчал, то ли решаясь на что-то, то ли собираясь с мыслями…

Сухов слушал меня внимательно, машинально рисуя на листке бумаги кружки и квадратики, но я заметил, что в процессе моего рассказа между бессмысленными каракулями появились две-три короткие записи, причем одна даже с тремя восклицательными знаками. Я ликовал.

Разумеется, все это я рассказывал Сухову в несколько более упрощенном виде, без особых прикрас и лирических отступлений: только факты. Однако некоторых театральных эффектов я все-таки не чурался и, дойдя до того места, когда Виктор Васильевич застукал Сашу в коридоре с пистолетом в руках, сделал паузу, во время которой Сухов отложил ручку, откинулся на спинку стула, вздохнул и пробормотал:

— Да, что-то в этом роде мы предполагали.

— Вот как, — сказал я с сожалением. Театральный эффект пропал даром.

Сухов взглянул на меня и усмехнулся.

— Ты, может быть, не заметил, — проговорил он иронически, — но мы в общем-то тоже старались не терять времени даром.

Это был явный намек на нашу вчерашнюю встречу, которой увенчался мой бесславный вояж в Крылатское.

— Ну ладно, — махнул рукой Сухов, переводя разговор, и я высоко оценил его благородство. — Рассказывай дальше.

Дальше у меня было припасено самое главное. Так, во всяком случае, мне представлялось. Дальше следовала история Виктора Васильевича Латынина. Как я ее понимал.

Вероятно, все началось несколько лет назад, когда Латынин-старший вдруг понял, что антикварный бизнес идет на спад. Как это сказала Елена Сергеевна? «Сейчас с этим стало так трудно!» Все меньше, даже в провинции, оставалось простофиль, готовых за гроши отдать уникальные вещи. А тут еще и конкуренция за последние годы возросла. Латынин же привык жить, ни в чем себе не отказывая. Конечно, он мог бы потихоньку продавать свою коллекцию. Но в том-то и дело, что расставаться он ни с чем не хотел. Вся жизнь он что-то приобретал, собственно, из этого и состояла его жизнь, в этом был ее главный смысл.