Терпение и страсть боролись в нем три ночи. Победила гордость.

На следующий день Йен подождал в коридоре, когда уйдет горничная жены, и вошел в комнату графини.

Афина спохватилась еще до того, как на ее липе появилась приветливая улыбка. Йен был таким красивым, таким высоким, сильным и решительным. В руке он держал букет фиалок.

– Мы женаты, – сказал он, еще не переступив порога.

– Да.

– Нам нужно как-то договориться.

– Да.

– Мы не можем это сделать, пока вы меня избегаете.

– Да.

– Вы будете со мной разговаривать?

– Да.

– Могу я войти?

– Нет. Не думаю, что у нас много тем для разговора.

Она права.

– Я подумал, что мы могли бы отправиться на пикник. Погода прекрасная, ваш брат вполне привык к своем новой кобылке и хочет предпринять более долгую прогулку, а мне нужно показать вам, что произошло в день дуэли. И мне самому тоже нужно это видеть. Я был больше озабочен тем, чтобы доставить Троя домой, чем внимательно все осмотреть. Карсуэлл и Доро согласились поехать, а ваш дядя и моя матушка сказали, что с удовольствием проедутся в карете, хотя не знают, куда мы отправимся. Чем меньше об этом будут знать, тем лучше, так что не говорите вашей горничной, куда мы едем. Я не хочу сказать, что я ей не доверяю, но требуется осторожность, пока мы не узнаем в точности, что случилось. Вы поедете с нами?

Ей очень хотелось поехать, чтобы узнать правду, но вдруг он примет согласие за прощение, уступку, оправдание его поведения? С другой стороны, Афине казалось, что она уже целую вечность сидит дома. Йен выглядел таким полным надежд, таким пылким, а день был воистину прекрасным для пикника – ясный, но не жаркий. Она не знала, на что решиться.

– Если не поедете, то как узнаете, что я не использовал вашего брата в качестве мишени? – спросил он с улыбкой. Эта улыбка покорила Афину, и она тоже улыбнулась:

– Да, я с удовольствием покатаюсь, но сяду с вашей матерью и со своим дядей.

– Они, разумеется, не будут вам благодарны. Если вы предпочитаете править, а не ехать верхом, я возьму свою коляску.

– Вы позволите мне взять поводья?

– Конечно, нет, то есть, вероятно, после того, как лошадки перестанут волноваться, а на дороге никого не будет, и когда мы выедем из Лондона. И потом, это шантаж.

– Я просто хотела узнать, насколько сильно ваше желание побыть в моем обществе.

Его улыбка превратилась в усмешку, довольно плотоядную.

– Если вы позволите мне войти, я вам это продемонстрирую.

Она захлопнула дверь у него перед носом.

– Я буду готова через полчаса.

Наверное, все-таки ей следует поехать в экипаже. Она давно не сидела в седле, на таких лошадях, которые стояли на конюшне у Мардена, вообще никогда не ездила. Больше того, она не позаботилась заказать новую амазонку, и ей не хотелось стеснять ни себя, ни Йена. Теперь она сидела рядом с ним на узком сиденье, прижавшись к нему бедром, и чувствовала, как его твердые мышцы двигаются в такт с покачиванием коляски. Йен придвинулся ближе, негодяй, зная, как на нее это действует. Он усмехнулся, наслаждаясь погодой, ездой и лошадьми – и ею. Она усмехнулась в ответ и схватилась за шляпку, потому что он пустил лошадок галопом, от которого земля летела из-под копыт.

Когда выехали на лужайку, Йен велел лакеям, следовавшим за ними в другом экипаже, выгрузить припасы для пикника и рычащую собаку и расположиться вокруг, после того как они, грумы и конные стражники убедятся, что никто за ними не следовал и местность безопасна.