– Как долго, миледи? Как долго вы намерены лишать нас обоих тех наслаждений, к которым мы так стремимся? Вы же не будете отрицать, что вам хочется разделить со мной ложе, ведь я вижу, как вы краснеете, когда я задеваю вас на ходу, и как учащенно дышите, когда я сижу слишком близко. Каждый раз, когда я восхищаюсь медальоном с рубином, который висит между вашими грудями, я – клянусь – вижу, как они затвердевают, ожидая моих прикосновений. Ваше тело помнит, сколько радости я ему доставил, Эффи, и оно хочет соединиться с моим телом.

Афина отчаянно покраснела; хорошо, что они находились в опере, где никто не мог этого заметить. Иначе люди подумали бы, что она нарумянена не хуже леди Дороти. Она притворилась, будто изучает программку, и отодвинулась так, чтобы не касаться Йена плечом, чтобы ее предательское тело не выдало еще больше своих тайн.

Прежде чем она отодвинулась так далеко, что могла бы свалиться со стула, Йен взял ее за руку.

– Мы можем преодолеть то, что нас разъединяет, между простынями, потому что там нас объединяет очень многое, не так ли?

– Мы не будем разговаривать.

– Конечно, будем, рано или поздно. Вот сейчас мы разговариваем, не так ли?

– Нет, вы просто пытаетесь соблазнить меня. Это нельзя считать разговором.

Он погладил ее по руке, описал пальцем круги на ее ладони. Она почувствовала его жар сквозь перчатку и высвободила руку.

– Вы знаете, что у меня есть право требовать исполнения супружеских обязанностей.

– Вы этого не сделаете. Вы обещали.

– Но если вы не доверяете мне, если не верите моему слову, зачем мне держать свои обещания?

– Потому что вы добрый и честный, настоящий джентльмен.

– Тогда почему вы не впускаете меня в свою спальню?

Его мать стукнула его по плечу биноклем, но дама в соседней ложе хихикнула.

Оскорбленная Афина уставилась на сцену с застывшей улыбкой на лице. Что с того, что герой на сцене бродит с кинжалом в груди и распевает о своих смертных муках? Будь кинжал у нее, она тоже пустила бы его в ход и улыбалась при этом.

– Если вы не разрешаете мне выразить вам свою любовь лучшим из всех известных мне способов, скажите, как мне это сделать. Вы должны это сказать, Эффи, за то, что я так терпелив. Скажите, что я должен сделать, чтобы вернуть ваше благоволение. Клянусь, я этого не знаю.

– Вы должны доверять мне, – прошептала она громко. Йен откинулся назад и посмотрел на нее так, словно ее волосы, украшенные павлиньими перьями, закукарекали.

– Я ведь позволил вам пойти в музей с Карсуэллом?

– Я не об этом. Я поклялась хранить вам верность, и вы должны знать, что я никогда не нарушу своих клятв.

– Тогда как же мне показать, что я вам доверяю?

– Обращайтесь со мной как со взрослым человеком, как с ровней. Я не ребенок, чтобы меня нужно было защищать, и не бессловесная тварь, которую вы держите при себе. И я не любовница, которую вы тоже держите при себе и которой хочется, чтобы вы дарили ей драгоценности и объяснялись в любви. Я ваша жена.

– Неудивительно, что на свете существует так много супругов, живущих врозь. Я думал, жена может быть одновременно и любовницей.

– Конечно, может, но она должна быть не просто наложницей. Я хочу, чтобы вы ко мне относились как к другу.

Он мотнул головой в ту сторону, где в тускло освещенной задней части ложи сидели Карсуэлл и Доро.

– Друг у меня уже есть.

– Тогда как к товарищу, вместе с вами идущему по коридорам времени.

– Держу пари, в этом коридоре нет ни одной запертой двери, – пробормотал он, выходя с женой из ложи.