|
– Кажется, обед подан, мисс Ренслоу, – сказал лорд Марден, подходя к ней и предлагая ей руку.
В этот вечер он выглядел элегантным, подумала она, словно уделил больше внимания своей внешности из-за присутствия матери и сестры, и она не могла не сравнить его с остальными мужчинами. Он был гораздо крупнее, но не только по этой причине ее взгляд устремлялся к нему.
Темно-синий фрак превосходно сидел на его широких плечах, серый, в черную полоску, жилет открывал плоский живот, в отличие от жилета ее брата, который вздувался и с трудом застегивался из-за выступающего живота, или жилета мистера Карсуэлла, вышитого серебряными колибри. И волосы у графа причесаны аккуратнее обычного, только один завиток падает ему на лоб. У Карсуэлла волосы напомажены и лежат на голове неподвижно, а у брата… брат уже начал лысеть.
Лорд Марден был единственным из всех, кто не хмурился, и Афина улыбнулась ему. Он думает, что ей не занимать мужества? Она не станет его разочаровывать. Они все уладят потом. Теперь же с нее было достаточно и того, что он ей улыбнулся в ответ. Он хотя бы не возненавидел ее за то, что она поставила его в неловкое положение. Она не жалела, что провозилась со своими волосами, но она забыла о времени, пытаясь заставить Троя выучить уроки, на тот случай если снова появится мистер Уиггз. Ее горничной удалось только связать их лентой и заколоть при помощи нескольких шпилек, которые еле-еле держались. Она надела свое любимое платье кремового цвета и жемчуг матери, так что не чувствовала себя деревенщиной, какой считала себя.
Леди Марден, сидевшая во главе стола, поведала брату Афины обо всех ощущениях, которые она пережила за время своих беременностей. Леди Дороти и Карсуэлл сидели друг против друга и долго спорили о расширении избирательных прав, о новой книге сэра Вальтера Скотта и – что гораздо уместнее – о собаках и кошках. Они могли бы завести спор даже о том, ночь сейчас или день, подумала Афина, отказавшись от попыток найти тему для разговора, которая не вызвала бы у них разногласий.
Лорд Марден не заводил никаких разговоров и не пытался примирить свою сестру со своим другом. На Афину он не смотрел.
Все были слишком хорошо воспитаны, чтобы обсуждать то единственное, о чем на самом деле думал каждый из них.
Наконец леди Марден поднялась из-за стола, поглотив необычайное количество пищи для такого болезненного создания, как она. Она сообщила, что теперь дамы оставят джентльменов с их портвейном и сигарами, а сами поболтают в гостиной.
Афине не хотелось слушать разглагольствования леди Марден о том, как ее дочери в очередной раз не удалось понравиться мужчине, или упреки леди Дороти насчет того, что, если бы матушка ела поменьше, она не страдала бы от несварения желудка. Афина решила уйти до того, как они займутся ею, сославшись на то, что ей нужно пойти к Трою, который привык к тому, что она читает ему перед сном. Это успокаивает его, и дозу опия можно уменьшить.
Трой также привык к тому, что лорд Марден заглядывает к нему прежде, чем уйти куда-нибудь на весь вечер, но об этом Афина ничего не сказала. Дамы были слишком заняты своими препирательствами и забыли о своих обязанностях охранять ее. Она надеялась дать отставку графу и раз и навсегда покончить с этими скучными разговорами насчет долга, чести и замужества. В совершенно понятных выражениях. И не грубить, как базарная торговка. И не плакать.
Брат сидел в постели, сна у него не было ни в одном глазу, и книги его вовсе не интересовали.
– Как ты думаешь, Эффи, пойдет ли граф сегодня на попятную? Спартак сказал, что он не может ждать очень долго, иначе тебя не будут принимать даже в «Олмак», после того как ты выйдешь замуж, но все равно это не показалось мне интересным. Леди Марден сказала, что возьмет меня с собой в Бат к своим врачам, когда у тебя будет медовый месяц. Я должен поехать туда? А леди Доро – разве она не стала самой уважаемой персоной в Ричмонде? Она сказала, что помнит наизусть схему лабиринта в Ричмонде и возьмет меня туда, если я не поеду в Бат. |