Деревенские жители прозвали ее черными глазами главного охотника. У ворона есть имя – такое же неприятное, как и его взгляд. В самом его звучании слышатся пронзительные крики и скрежет ногтей по камню. Дрю как-то его называл, но я почти сразу забыла.

Легенды гласят, что за тысячи лет, прошедшие с основания крепости, ни один главный охотник не обходился без ворона. Когда занимающий пост человек умирает, ворон улетает в небеса, а после, с назначением нового, возвращается и садится ему на плечо. Кто-то даже утверждает, что с тех пор, как в основание кузницы заложили первые камни, и по сей день это всегда была одна и та же птица. По словам Дрю, ворона очень почитают в крепости, и обычно именно он выбирает из достойных кандидатов следующего главного охотника. Среди жителей есть даже те, кто считает птицу древним божеством, принявшим животный облик, чтобы защищать Охотничью деревню от вампов.

Если это правда, то старый бог плохо справляется со своей задачей. Пусть сам повелитель вампов не способен миновать Грань, но каждое полнолуние он насылает на нас чудовищ, чтобы напомнить о своем существовании. Да и приход кровавой луны этот божок, если верить слухам, никак не смог предотвратить.

– Приветствую вас, жители Охотничьей деревни, – начинает Давос в своей обычной усталой манере.

– Направляй и охраняй нас, – раздается в ответ хор голосов.

– Похоже, вам понравились сегодняшние гуляния, – улыбается Давос. Он пытается изображать заботливого отца, но мне в его словах чудится нечто неприятное, а блеск в глазах заставляет нервничать. И Дрю улавливает мое беспокойство.

«Давос крещен в крови наших врагов, – обычно объясняет брат. – За свою жизнь он видел больше вампов, чем любой из нас. И похоронил множество сородичей».

Здесь, в Охотничьей деревне, все насмотрелись на кровопролитие. В этом богами позабытом месте смерть – обычный гость.

– Однако ночь не бесконечна, – продолжает Давос. – И я должен созвать охотников к себе.

От толпы словно в трансе медленно отделяются мужчины и женщины. Охотники, из-за своей кровавой работы покрытые шрамами, которые оставили след не только на коже, но и в душе. Мне хочется схватить Дрю за руку и спросить, сможет ли он прийти позже. Завтра вечером брат отправится на охоту, и сама мысль о том, что нам не удастся еще хоть раз пообщаться наедине, кажется невыносимой. Хотя я пока даже не знаю, о чем.

Что обычно говорят человеку, который отправляется на верную смерть? Что я могу сказать брату такого, о чем он еще не знает? Какие подобрать слова, чтобы выразить все свои чувства? Дрю всегда был умным и тактичным. От меня же, если в руках нет молота, мало толку.

Однако я позволяю ему уйти.

По-другому просто нельзя.

У него своя роль, у меня – своя. Их навязали нам еще до рождения, опираясь исключительно на фамилию и пол. Можно сколько угодно надеяться, мечтать или завидовать другим. Никому из нас не дано свернуть с предначертанного пути.

– У вас есть еще поручения для кузницы? – спрашивает мама.

– Нет. Для защиты Охотничьей деревни вы уже сделали более чем достаточно. Без вашего оружия, стеновых укреплений и помощи с кожаными доспехами охотникам в ночь кровавой луны пришлось бы отправляться на охоту в плачевном состоянии, – говорит Давос, пока вокруг него собираются охотники.

– Для нашей семьи большая честь видеть, как готовятся к каждой охоте охотники и вся деревня. А к этой особенно.

Мама, грустно улыбаясь, переводит взгляд на Дрю. Она часто так на него смотрит – со смесью гордости и беспокойства, страха и радости. Брату с рождения было предназначено стать охотником, а мне – кузнецом, однако никто из нас не ожидал, что Дрю и в самом деле вступит на этот путь.