— Не представляю, кто, по-твоему, составит лучшую партию? — с сарказмом сказала леди Буллингем, после того как Каролина отказала лорду Глосфорду.

— Такой человек есть, — ответила Каролина, и ее прелестное личико засветилось лукавством при виде недовольства крестной матери.

— Так кто же это? Да прочитай я хоть всю «Книгу пэров» от корки до корки — и то без толку!

— Может быть, его там и нет, — улыбнулась Каролина.

— Нет в «Книге пэров»! Помилуй нас, Господи! Только не говори, что ты замышляешь мезальянс! Я этого не перенесу. Кто он? Я требую ответа! Кто он?

— Увы, я не знаю, — сказала Каролина, — ибо еще не встретила человека, которого могла бы полюбить.

Иногда она сомневалась, что такой человек действительно существует, и все же, когда утром ее разбудили лучи солнца, льющиеся сквозь окна кареты, впервые в жизни с ее губ было готово сорваться имя мужчины. Каролина чувствовала, что ее переполняет счастье; опустив окно кареты, она глубоко вдыхала свежий солоноватый воздух. Вдали уже виднелись отблески синего моря.

Она велела кучеру направляться в Мандрейк, но сказала, чтобы он подъехал не к парадному входу, а со стороны конюшни. Если он и удивился, то не показал виду; Каролина подозревала, что ему это совершенно безразлично: волнует его только собственное возвращение в Севенокс. Как бы там ни было, Каролине важно было скрыть, кто она такая на самом деле, от любого, кто мог сообщить лорду Брикону о конечной цели ее пути.

Поэтому, когда карета въехала на конюшенный двор Мандрейка, и старый конюх ее отца вышел взглянуть, кто приехал, она выпрыгнула из кареты и отвела его в сторону.

— Гарри, заплати этому человеку как следует, — сказала она, — отведи его позавтракать и отошли обратно. Ни в коем случае не говори ему, кто я такая. Если будет спрашивать, отвечай, что я здесь в гостях или что служу здесь — все равно что.

— Хорошо, миледи, — ответил Гарри и проворчал затем с фамильярностью, позволительной только старому слуге: — Видать, ваша милость, вы опять взялись за проделки.

Каролина не снизошла до ответа, а медленно, с достоинством направилась к двери. Однако, войдя в нее, она быстро, стараясь остаться незамеченной, прошла по длинным коридорам до узкой лестницы, ведущей в верхние покои. Она торопливо поднялась по ней и, наконец, добралась до своей комнаты, встретив по пути только служанку, которую послала за Марией. Мария, молодая деревенская девушка, последние два года служившая ее горничной, появилась уже через несколько минут.

— Миледи! — воскликнула она. — Вот неожиданность! А я-то думала, вы — в Лондоне. Вот уж я поразилась, когда услыхала, что ваша милость здесь, в этом самом доме! Может, мне это приснилось? Это и вправду вы? Ей-богу, я в таком смущении, что и не знаю — призрак это или на самом деле ваша милость?

— Да нет, это я. А теперь помоги мне переодеться.

— О миледи, ваше платье! Что это вы с собой сотворили?

— Ш-ш-ш. Не задавай вопросов, а поскорее его выброси, пока его не увидела моя мать. С ним уже ничего не сделать. А теперь дай мне муслиновое платье и причеши волосы поаккуратнее.

Полчаса спустя, выходя из столовой, маркиз Валкен с удивлением увидел, как его дочь, свежая, с яркими глазами, удивительно хорошенькая в платье из белого муслина с голубыми бантами, спускается по парадной лестнице.