Изменить размер шрифта - +
Меня окружал сильный запах нафталина и шафрановых листьев, которые Розенталь положил в шкаф, чтобы у одежды всегда был хороший и свежий запах. Я задыхался. К счастью, дверца шкафа не была плотно прикрыта. Как вы помните, я не успел закрыть ее до конца, когда сверхъестественные силы подняли меня и метнули через всю комнату прямиком в это пронафталиненное укрытие. И теперь через приоткрытую дверцу проникала тонкая полоска света. Однако щель эта была слишком узкой для того, чтобы разглядеть, что происходит в комнате. Впрочем, признаюсь вам честно — я и не пытался что-нибудь разглядывать. Мне было все равно, что там происходит. В данную минуту мне хотелось только, чтобы все, что там происходит, скорей перестало происходить. Пусть этот вор заберет уже свой рисунок и уйдет из комнаты, чтобы я смог наконец выбраться из этого удушливого шкафа.

Как странно! Дома, в своей собственной комнате, лежа на кровати с кроликом Багзом в руках, я порой проводил долгие часы, живо воображая, как героически я буду вести себя, если окажусь в ситуации вроде той, в которой оказался сейчас. Какими яркими красками я рисовал себе самого себя в тот миг, когда он, то есть я, внезапно выскакивал из засады и в грациозном, легком прыжке настигал грабителя, или похитителя, или даже убийцу и охватывал его сзади своим стальным двойным «нельсоном», одновременно нанося ему сильнейший удар в подбородок спереди своим знаменитым железным кулаком, а потом помогал ему встать на дрожащие ноги, защелкивал на его руках сверкающие наручники и говорил ему спокойным отцовским тоном:

— Игра окончена, Джонни. Теперь тебе крышка.

И вот результат: посвятив столько времени совершению всех этих воображаемых подвигов, я сейчас, когда ситуация этого потребовала, вдруг утратил всякое мужество и даже, кажется, способность соображать. Я так боялся, что даже не пытался выглянуть в щелку и посмотреть, кто же это находится в комнате. Будь я слушателем курсов для начинающих детективов, меня бы за такое упущение безусловно отчислили навсегда. Ну, может, в крайнем случае вручили бы из жалости справку, что, мол, предъявитель сего, возможно, и закончит какие-нибудь курсы, но только не наши.

А вот человек в комнате не тратил времени на все эти размышления и страхи. Наоборот — он действовал, казалось, совершенно уверенно. До меня доносился звук его решительных шагов, его тяжелое дыхание, когда он наклонялся (видимо, заглядывая под кровать), легкое скольжение быстро выдвигаемых и закрываемых ящиков стола. Я почти не сомневался, что скоро он покончит с ящиками и наверняка начнет искать в шкафу, и эта мысль почему-то не вызывала у меня счастливой дрожи. Напротив. Но у меня еще оставались некоторые основания для надежды. Ведь чем больше времени этот вор потратит на бесплодные поиски, тем больше он будет нервничать, что его застигнут на месте преступления, и, значит, будет торопиться скорей улизнуть. Может быть, даже не достигнув — на этот раз — своей цели. Я осторожно поднял руку и посмотрел на часы. Циферблат светился в темноте зеленым светом. Часы показывали без десяти два. Если вор уберется достаточно быстро, я еще успею добраться на автобусе до Рамат-Рахель. Тогда я смогу рассказать Розенталю и Шварцу, что этот вор существует, что есть еще кто-то, кроме них двоих, кто знает о рисунках, которые Эдит Штраус вручила им перед тем, как покинуть Страну. И тогда они, конечно, откажутся от дуэли, а может быть — даже объединят силы, чтобы вместе найти преступника.

И вдруг при воспоминании о Шварце у меня в голове опять сверкнуло. Только на этот раз меня осенила совершенно новая догадка. Она была такой потрясающе проницательной и тонкой, что ей мог бы позавидовать сам Шерлок Холмс. В своем воображении я уже видел, как с курсов для начинающих детективов звонят моему отцу и умоляют, чтобы он упросил меня вернуться на курсы, но уже не простым учеником, а в качестве учителя и наставника нового поколения Шерлоков Холмсов.

Быстрый переход