Книги Проза Кристофер Мур Дурак страница 89

Изменить размер шрифта - +
Но все-таки ты дочь, ты кровь моя — или, верней, болезнь в моей крови, нарыв на теле, язва, гнойный веред. Раз так ко мне относишься.

Я кивнул и положил голову на плечо Гонерильи.

— Очевидно, прелюбодеянье в этой семье наследуется по материнской линии, дынька. А вот злость и роскошные сиськи — по отцовской.

Она меня оттолкнула, невзирая на мою мудрость.

Лир разошелся не на шутку — оря на дочерей, он весь трясся, и с каждым словом, казалось, сил у него все меньше:

— О боги! Вот старик пред вами бедный, под бременем тоски и лет несчастный! Коль это вы дочерние сердца против отца озлобили, то больше не надо издеваться надо мной, не дайте мне снести спокойно это; меня зажгите благородным гневом! Слезам, оружью женщин, не давайте позорить щек мужчины!

— Это не слезы твои щеки позорят, стрый, — молвил я. — Это дождь идет.

Глостер и Корнуолл отвернулись — обоим было неловко за старика. Кент придерживал короля руками за плечи, пытался увести его от непогоды. Лир отмахнулся от него и подскочил к дочерям:

— Нет, ведьмы, я отомщу обеим вам жестоко. Мир содрогнется!.. Я еще не знаю, что сделаю, но сделаю такое, что страшно станет. Думаете, плачу? Нет, не заплачу: причин для слез немало, но пусть сердце в груди на части разобьется раньше, чем я заплачу. Шут, я помешаюсь!

— Вестимо, стрый, хорошее начало — полдела откачало. — Я подпрыгнул и тоже попробовал обнять старика за плечи, но он локтем оттолкнул меня:

— Отмените свое распоряженье, бестии, иначе я этот дом покину. — И он направился к воротам.

— Оставьте скоморошничать. Довольно, — не выдержала Гонерилья. — Но вы, отец мой, стары; природа в вас достигла до предела своих границ; вести вас, править вами пора другим, мудрейшим, кто способен понять вас лучше вас самих.

— Я все вам отдал! — завизжал Лир, тряся немощной клешней перед носом Реганы.

— И сделали не худо — только при этом не сильно торопились, старый вы ебила, — рявкнула та.

— Вот это она сама придумала, стрый, — вставил я, склонный во всем видеть светлую сторону.

— Нет, я скорее откажусь от крова! — пригрозил Лир, делая еще шажок к воротам. — Я не шучу — предпочту я быть совсем без него и в обществе совы и волка сдамся на милость непогоды и нужды! Вот пойду сейчас и сдамся.

— Как вам угодно, — сказала Гонерилья.

— Увы, сэр… — произнесла Регана.

— Я пошел. Прочь из замка. И никогда не вернусь. Совсем один.

— Пока, — сказала Гонерилья.

— Оревуар, — промолвила Регана на чистейшем, блядь, французском.

— Я совсем не шучу. — Старик уже практически стоял за воротами.

— Ворота на запор! — приказала Регана.

— Увы, стемнеет скоро; сильный ветер так и свистит; на много миль вокруг нет ни куста, — осторожно промолвил Глостер.

— Заприте входы, блядь. Она права, — не выдержала Гонерилья, и тут же сама подбежала и навалилась всем корпусом на громадную железную рукоять. Тяжелая обитая железом решетка с лязгом рухнула — острия в стремлении своем к пазам в каменных плитах едва не пронзили старого короля.

— Я ухожу, — произнес он уже через решетку. — Думаете, передумаю?

Но сестры уже скрылись от непогоды в замке. Корнуолл двинулся за ними, торопя Глостера.

— Беда. Густеет ночь, — сказал Глостер, глядя на своего старого товарища по ту сторону решетки. — В такую непогодь никому не поздоровится.

Быстрый переход