Споры и разногласия остались, но склоки и распри, столь обычные в среде интеллигенции, особенно творческой, отодвинулись на второй план. Не снялся с повестки и национальный вопрос, он даже как бы обострился... Но... Но что-то возникло вдруг более значительное и потребовавшее единения...

I

...Была полемика о государственном языке и национальной культуре, были попытки исторических разборок. Были экологические наскоки на власть, хозяйственные просчеты которой позволяли «экстремистам» будоражить людей. Было тихое возмущение «в слоях населения» дефицитом и снижением уровня жизни. Все это было, проходя, что называется, в тлеющем режиме, хотя причиняло начальникам хлопоты, но не несло в себе никакой для них серьезной опасности. Ведь «так называемая общественность» — действительно далеко не народ. Если хорошо посчитать, всех экстремистов и было-то не больше сотни...

...В относительно благополучной в экономическом плане Республике трудно прогнозировать широкое распространение антисоциалистических идей в массах трудящихся.

Впрочем, в «ориентировке» отмечалось «растущее недовольство в различных слоях населения, которым пытаются воспользоваться экстремисты и неформалы».

И дальше:

«Зато второй рычаг антисоциалистических сил — национализм — у нас довольно надежно блокирован неприятием националистических идей».

Не было мобилизующего начала. Не было встряски, придающей процессу ускорение. Не было мордобоя, а значит, и силы, способной ему противостоять. Не было прямого, открытого, демонстративного насилия, откровенного и циничного попрания прав.

30 октября чугунные головы сумели все это устроить.

Пока парнишек с флагами и плакатами не трогали — это одно. Ребята играют, пусть даже дурью маются — от молодости, от безделья мозги всегда набекрень. Пока в газетах их вместе с «националистами от культуры» шельмовали, обзывая «пеной на волне перестройки», — ладно. Газеты, конечно, брешут... Хотя и дыма без огня не бывает... Кто их там разберет! Но вот когда из-за них и на нас поперли вдруг с дубинками и водометами...

Ничто так не объединяет, как вынужденная потребность протестовать.

Похоже, именно это и имел в виду Симон Поздний, выступая во вторник на собрании в Союзе писателей:

— В воскресенье на Восточное кладбище пришло население. Уходил — народ.

При этом он конечно же торопился, выдавая с присущим ему максимализмом желаемое за действительность. Но...

Как здесь говорят, рацыю ён меў.

Произошло невероятное, непредсказуемое. В этом вчера еще таком тихом провинциальном болоте...

Заявление оргкомитета Народного фронта

«30 октября 1988 года отряды милиции и внутренних войск, спецподразделения, вооруженные дубинками, слезоточивым газом и водометной техникой, разогнали многотысячный митинг-реквием памяти предков, незаконно, без юридического обоснования запрещенный.

Задержано более 70 человек, в том числе члены творческих союзов, представители прессы, женщины. Использовалась физическая сила, спецсредства и слезоточивые газы.

Мы расцениваем события 30 октября как неприкрытый рецидив сталинщины, как наступление антиперестроечных сил на демократию и выражаем решительный протест против беззакония и нарушения прав человека.

Мы решительно заявляем, что курс на разжигание межнациональной и социальной враждебности, который избрала идеологическая служба Республики, граничит с уголовным и политическим преступлением.

Руководство, которое использовало силу против собственного народа, развернуло клеветническую кампанию против демократической инициативы, против интеллигенции и молодежи, скомпрометировало себя и не заслуживает политического доверия».

Галков, секретарь горкома партии, пришел в Дом кино, его (еще раньше) пригласили на встречу с президиумом Союза кинематографистов, но зал был переполнен.