Про Карповича, фермера из соседнего района, Виктор Евгеньевич прочитал в газете и вот уже два месяца подбивал перебираться в Дубинки управляющим.

— Теперь вижу, что у вас и впрямь возможности... Там, где Вовуле увиделась только халява, Карпович угадал перспективу: ему надоело одному упираться рогом, когда никому до тебя дела нет.

— Я ведь там, как бобыль. И на сеялке, и под сеялкой, и заработай, и построй...

Анатолий Карпович меньше всего походил на бобыля. Вот находка, вот, сказал бы Ягодкин, человек новой формации. Работоспособность бульдозера плюс два вузовских диплома, которые он всегда носил с собой, представляя как удостоверения личности. Непьющий, но не из принципа, а оттого, что некогда. Правда, поначалу Дудинскаса насторожила его нарочитая циничность. В подругах у него была тихая, немолодая уже женщина, к тому же в положении. Знакомя его с ней, будущий управляющий грубовато сказал:

— Сына родит — женюсь...

— А если нет?

— Тогда свободна.

Но на самом деле Карпович оказался человеком трогательным и заботливым. Ни разу в доме Виктора Евгеньевича не появился без подарка его сыну. Да и подругу свою на руках носил, а пацана, вскоре-таки появившегося на свет, просто обожал, даже пеленки по ночам стирал, хотя для этого приходилось по сто километров отмахивать домой и обратно.

человек-легенда

В том, что с новым управляющим ему повезло, Дудинскас убедился уже в первые дни, наконец-то ощутив себя в полной мере хозяином. В том недавно усвоенном им смысле, что хозяин — это тот, у кого есть работник.

Сговорились они так: Дудинскас финансирует и не вмешивается, Карпович работает.

— Осенью подбиваем бабки, — сказал Карпович. — Половина прибыли — моя.

— А если прибыли не будет?

— Значит, вы пролетели, — отрубил Карпович обиженно. Виктор Евгеньевич согласен был не только на половину, но и на десять процентов. Сбывалась мечта, он ведь так и представлял себе свою фирму: десяток самостоятельных участков, и каждый отчисляет в общую кассу хотя бы по десять процентов прибыли.

Вовуля, про такое прослышав, пришел оскорбленный:

— Что значит — нам десять процентов? Может, наоборот?

Назавтра Карпович появился на огромном самосвале во главе колонны из десятка таких же машин, груженных навозом с птицефабрики. Следом катили три «кировца» с навесными плугами и навозоразбрасывателями. До вечера самосвалы успели сделать по четыре рейса.

На следующий день все повторилось, только вместо Карповича в головной машине восседал Дима Небалуй. Сам Карпович появился к обеду, опять же с колонной, но уже из трех артефактовских суперМАЗов, груженных картофелем.

— Вот, — сказал довольный Карпович. — Элита. Голландский семенной взял, сразу шести разных сортов.

Через неделю посевная была завершена. А от всей «конструкции» подсобного хозяйства, с такими муками выстроенной Дудинскасом, не осталось ничего, кроме названия. Новый управляющий прошелся по ней с разворотом, как танк по детской песочнице.

— Про все ваши овощи-фрукты давайте забудем. Только картофель. Монокультура, — сказал Карпович. — Остальное засеем травой.

— А как же с зерном, чем скот собираешься кормить?

— Комбикорм выменяем на тот же картофель. Сколько надо.

Дудинскас от восторга стонал. Он всегда мечтал, чтобы у него подчиненные были умнее.

В Дубинки Карпович прибыл со своим трактором, комбайном и грузовиком — успел заработать, фермерствуя. Первым делом разогнал всех агрономов, садоводов, зоотехников и механиков: «Это не работники». В помощники себе он выклянчил Диму Небалуя: «Это работник». Привез с собой брата, у того жена доярка, поселил их в сторожке, вчетвером и взялись: «Больше здесь и не надо».