- Отпусти, Виталь! - Таня хохотала, пытаясь отодвинуться. Боится щекотки? Он запомнит. - Не надо, - заливалась она смехом. - Ну, Казак, я же босиком ходила по всему твоему двору! Ну что ты творишь? У меня ноги грязные, а ты губами по грязи…

Он захохотал так, что отстранился все-таки, и запрокинул голову, так и держа руку с сигаретой в стороне. Не мог сейчас затянуться из-за смеха этого.

- Грязь? - еле вдохнув, Виталий уставился на улыбающуюся Таню.

Перевел глаза на ее ноги. Бл***! Каждый пальчик бы облизал! Опять укусить ее захотелось.

- Что ты знаешь о грязи, Таня? Где ее там увидела? - покачал головой и вновь затянулся.

Она нахмурилась, хоть и видно, что не всерьез.

- Я серьезно, Виталь! - попыталась его вразумить, видимо. - Ты хоть представляешь, сколько там микробов? А яйца гельминтов? А споры грибов? Их там миллионы, даже в самом чистом дворе и на ухоженном газоне. А ты - в рот…

Он снова заржал. Реально пробрало его, не удержался. Вдавил сигарету просто в каменную ступеньку, рядом с собой. И за эту самую ногу ухватил ее, дернул на себя, перетащив взвизгнувшую Таню на свои колени.

Обхватил руками крепко так, что понял - переходит черту.

- Я эту грязь - горстями жрал, Зажигалочка, - впился ртом в ее кожу, целуя подбородок. Сиганул, как с обрыва в холодную воду. - Вместе с отбросами, все свое детство, пока мать упивалась до белой горячки. И грелся, прячась с двумя собаками, которых ты так любишь, в подвале дома. Вместе теплей. И не так страшно от старших бродяг отбиваться. Так - меньше лезли.

Оторвался от нее и посмотрел в глаза замершей Тани.

Она смотрела ошарашенно и с каким-то испугом. Даже с болезненностью какой-то. Может, держит, все же, слишком сильно? Или ей страшно от его слов стало?

Но не мог сейчас ослабить тиски-объятия ни по одной из причин.

- Достаточно информации, Зажигалочка? Или еще вопросы есть? Давай, не стесняйся! У меня сегодня болтливое настроение, прям так и хочется все о себе выложить, - хмыкнул он.

Она вздрогнула от его сарказма. Но глаза не отвела.

- Где сейчас твоя мать? - тихо спросила Таня. Подняла руки и обняла его за шею.

Не испугалась? Не затошнило ее от него?

Хорошо. Век бы так с ней на руках сидел. И не отпускал бы.

- Умерла лет пятнадцать назад. Не вышла раз из запоя, - снова начав целовать ее шею, прикусывая кожу, передернул он плечами. Не то, чтобы собирался прямо сейчас ее здесь в беседке на столе раскладывать. Уткнулся носом Тане в макушку. Ему необходим был ее запах и ощущение Тани на своих губах, щеках, пальцах. Чтобы забыть другое, старые запахи и ощущения, из этого детства. Череп рвало от того, что сейчас это своим ртом говорил, ворошил зачем-то. Почти ждал, что вот-вот вонь в воздухе пойдет, как от дерьма, в которое ступили, не заметив.

- А отец? - Таня прижалась к нему сильнее.

Казак хмыкнул еще саркастичней.

- Мы с этим типом никогда знакомы не были. Сомневаюсь, что и мать знала, от кого залетела, - прикусил мочку ее уха.

Таня протяжно, судорожно втянула в себя воздух и наклонила голову, опустив ему на плечо. И продолжала обнимать. Она - его. Крепко.

- А я тоже отца не помню, - вдруг сказала Таня. - Хотя мне пять лет было, когда он погиб. Но я почти ничего не помню. Так, какие-то смутные картинки, запахи, ощущения, вперемешку с рассказами мамы уже, с образами с фото.

Он даже вздрогнул. Как у нее так выходило?

Парой слов, одним касанием, жестом - возвращать его в реальность и всю муть из души - осаждать на дно. Туда, где ей и место. Хорошо так…

- В аварии? - уточнил Казак, с радостью переключившись на ее прошлое. От своего и так выворачивало. Может, из-за этого его Зажигалочка к машинам равнодушна?

- Почему? - удивилась Таня. Слабо улыбнулась, повернув голову так, чтобы на него посмотреть.