А ведь я — нисиец, Стилчо, и эта сила станет моей. Это моя сила, ей нужен один хозяин.

Перед глазами Стилчо стоял четкий образ того, чего жаждал Хаут. Его мертвый глаз видел сияющую Сферу, вращающуюся и переливающуюся всеми цветами радуги. Первородная сила, таящая опасность, подобно вращающемуся лезвию, подобно дротику в руке умелого бойца. Эта сияющая и вращающаяся Сфера являла собой монотонное биение, подобное пульсу, внутри которого все адские врата и райские калитки вибрировали с частотой ударов живого сердца. Почти абсолютное совершенство.

Вдруг Стилчо ощутил странные удары в своей груди. Сначала они напугали его, но он быстро понял, что это лишь еле уловимое биение сердца на фоне абсолютного покоя. Его сердце вновь начало биться, пока еще слабо и неровно.

— Теперь ты знаешь, — заговорил опять Хаут, — теперь ты понимаешь, чего я хочу. — Хаут коснулся лица Стилчо, и тот вздрогнул. — А теперь, нежить, забудь об этом… Я хочу поговорить с тобой. Сейчас.

Стилчо моргнул. Теперь он смотрел на мир единственным живым глазом и видел своего врага Хаута, излучавшего скрытую дотоле злобу, который осторожно держал его за плечо.

— Я причинил тебе вред, — услышал он голос Хаута, — и сознаю это. Стилчо, ты должен понять, что мы с тобой оба жертвы. Ты был Ее жертвой, а я — пешкой в Ее руках. Но ныне у меня есть определенная сила, а ты низведен до положения раба. Для меня такая перемена сладка, а тебе, уверен, кажется горькой. Но… — Хаут легко провел рукой, от которой исходило тепло. Так жизнь наполняет прах. Внезапно возникшая боль затуманила зрение Стилчо. — Горше не будет, ведь ты и так почти мертвый, Стилчо. Тебя никогда не касалась земля, твое тело не горело в огне. Твоя душа только выскользнула из своего тела, как она поймала ее прежде, чем душа достигла порога Ада, и со следующим вдохом вернула ее назад в твое тело. Вот почему твое тело живо и даже истекает кровью при порезах, пускай и еле заметно. Ты чувствуешь боль плоти, и боль гордости, и боль страха.

— Не…

— А когда твоя госпожа желает тебя, то тело твое действует так, как и должно действовать тело мужчины. Но ответь, чувствует ли оно хоть что-то?

Стилчо повел рукой. Ничего. У него перехватило горло, остановив рвущийся наружу крик. Хаут глазами поймал его взгляд, и рука Стилчо бессильно упала, точно налитая свинцом.

— Мне ведомы границы, внутри которых ты жив, — заметил Хаут. — Открою тебе секрет: Она никогда не сделала бы для тебя столько, сколько следовало бы сделать. Сейчас Она уже не может, но раньше могла. Та сила, которая могла бы принести тебе жизнь, сегодня вечером гонима ветром и падает, словно пепел, никем не подобранная. Неужели ты полагаешь, что Она могла сказать себе: Стилчо заслуживает лучшей доли, Стилчо можно было бы возвратить жизнь. Нет. Она о тебе не подумала.

Лжец, размышлял Стилчо, борясь с наваждением сладкого голоса, хотя в реальность руки, держащей его на пороге жизни, не поверить он не мог. Лжец. Стилчо не надеялся на то, что Ишад когда-нибудь думала о нем, этого он от нее не ждал. И сомневался в том, что когда-нибудь ему представится шанс, о котором говорил Хаут.

— Так было, — тихо заметил Хаут, и из глубин его сознания выплыло нечто дрожащее и изменчивое. — Такой шанс был, он есть и сейчас. Скажи мне, Стилчо, тебе нравится то состояние, в котором ты пребываешь? Я спрашиваю тебя, как бывший раб спрашивает у раба, продолжающего им быть. Ты прошел путь до самого Ада и обратно, чтобы сохранить частичку жизни, и бродишь, поджав хвост, точно побитая собака, и стеная, поскольку даже смерть не может избавить тебя от Нее. Но жизнь твоя не продлится и секунды, если Она позабудет о тебе так же, как забыла про других.