Весь мир пришел в движение, император Рэнке умер, и вернувшиеся после войн колдунов пасынки, разъезжавшие на статных жеребцах и закованные в мрачные латы, были исполнены решимости подчинить город порядку, который был ведом только им.

Ишад через Хаута передала Мории приказ подготовить дом к банкету, сообщив, что на него соберутся все высокопоставленные пасынки, включая и Темпуса, заклятого врага илсигов. Самой же Мории надлежало развлекать этих ужасных людей, и она боялась даже помыслить, чем все это может обернуться.

Дверь внизу снова хлопнула, но Мория продолжала лежать, разрываясь между страхом и мыслями о Хауте, который заботился о ней и делал достаточно сносным ее вынужденное затворничество.

Именно Хаут полгода назад вырвал из ее пальцев кинжал, которым она хотела заколоть себя, а потом поцеловал их и был в постели ласков и нежен. Хаут украл немного волшебства у госпожи и придал очарование ее чертам. Возможно, госпожа и одобрила втайне его поступок, но она еще ни разу не видела Мории такой, какой она стала ныне. Завтра вечером это произойдет…

Да, именно так и случится. И кто знает, какими будут последствия. Если бы Мория умела обратить себя в невидимку, она обязательно так и поступила бы

Боже, пусть эти тихие шаги по ступеням будут шагами Хаута.

По спине Мории пробежал холодок. Она вдруг снова припомнила нечто, оказавшееся с ней рядом в постели, припомнила дуновение холодного ветерка среди ночи и чьи-то шаги в коридоре, ведущем к ее спальне…

Задвижка открылась почти бесшумно, и лишь слабый скрип дал ей понять, что дверь в комнату открыта. Мория лежала неподвижно, охваченная оцепенением, которое бывает только в ночных кошмарах, когда сон вдруг становится явью и спящий, открыв глаза, убеждается в реальности происходящего…

Шаги слышались все ближе. До Мории донесся запах реки, смешанный с перегаром, столь несвойственным для Хаута, от которого всегда пахло благовониями и вином. Это не он, не он…

Выхватив нож, Мория внезапно вскочила на ноги и только тогда заметила сидящий на кровати силуэт. Отпрянув назад и привычно встав в позу бойца, она подобрала полы ночной рубашки. Нечто одетое в какие-то лохмотья тоже привстало с кровати, судорожно ловя ртом воздух и протягивая к ней руки.

— М-мория, — донеслись до нее всхлипывания, — Мо-ри-я…

— Господи>

Она узнала этот голос, узнала знакомый запах Низовья и эти руки. Мория бросилась к двери, чтобы принести свет в покои. Девушка долго возилась с фитилем непослушными, трясущимися руками и вот наконец, зажав под мышкой кинжал, внесла лампу в спальню.

Среди сатиновых покрывал притаилась коричневая тень одетого в лохмотья и пропахшего зловонием улиц ее родного брата Мор-ама, который жмурил глаза от яркого света. С тех пор как она сама отказала ему в милости, Мор-ам тяготился участи быть нищим.

— М-мория, М-м-мория?

В его голосе слышалась неуверенность, ведь он никогда не видел сестру во всей ее теперешней красе. Перед ним была настоящая дама из Верхнего города. А он…

— Мор-ам, боже мой.

Грязной рукой он протер глаза. Почувствовав, что лампа обжигает пальцы, Мория поставила ее на шкафчик и отложила в сторону кинжал.

— Что случилось? Где ты был? — спросила она, хотя запах перегара, перемешанный с вонью Низовья и горьким ароматом кррфа, говорил сам за себя.