- Понимаешь, Тата, мне кажется, что я сошел с ума.

- По-моему, это произошло гораздо раньше, чем тебе стало казаться.

- Погоди, не остри, - он повертел в руках только что проявленную пленку и в сотый раз посмотрел сквозь нее на свет. - Знаешь, вчера, отправляясь на съемку, встретил в коридоре Миракову, эту аспирантку Ермолова. У меня был с собой аппаратик, и я предложил ей сфотографироваться. Больно подходящее освещение, косые лучи, пятна света на полу. Она девушка покладистая, согласилась. Уж я ее щелкал на все лады. И в фас, и в профиль, и на фоне окна, и в тени, и на солнце. Целую пленку извел. А сегодня проявил - и... вот.

Щапов протянул Тате пленку. Девушка просмотрела ее и удивленно спросила:

- Ты фотографировал пустой коридор?

- Вот именно!

Девушка покачала головой.

- Слушай, Щапов, у меня есть знакомый, хороший психиатр. Галлюцинации, бред наяву - его специальность. Он тебе поможет.

- Иди сама к своему психиатру!

В эти дни Ермолов сильно изменился. Черные брови изогнулись еще стремительнее и круче, пытаясь сорваться и взлететь со лба. Безумные желтые глаза прожигали собеседника нетерпеливым пламенем.

Три больших видеофона занимали четверть кабинета, и с них не исчезали человеческие лица. Ермолов говорил одновременно с несколькими сотрудниками, сидевшими в комнате и на экранах "видиков". Ермолов бурлил и пенился, как действующий вулкан.

Сергей Артамонович, старший инженер по оборудованию института, долго не мог пробиться к Ермолову. Он уже было решил пойти к директору, но внезапно у Ермолова выдалось несколько свободных минут.

- В чем дело, Сергей Артамонович? - спросил Ермолов, закуривая и пуская синие кольца сквозь солнечный луч, пересекавший комнату.

Инженер замялся.

- Вот какое дело, Иван Иванович, - сказал он, медленно подбирая слова. - Я хотел поговорить с вами относительно этой аспирантки, Мираковой...

- А что такое?

- Она работает по ночам.

- Как?

- Да уж не знаю как, только работает. Вчера я был дежурным и проходил по коридору. Вижу свет в сто восьмой комнате, подергал ручку - закрыто, постучал - не отвечают. Вдруг появилась Миракова. Она так внезапно вышла, что я даже, признаться, немножко испугался. "Что делаете?" - спрашиваю. "Работаю, - говорит, - у меня непрерывный опыт". - "Какой опыт, - говорю, - два часа ночи". - "Да вот так", - говорит. Нужно сделать ей внушение. А если есть необходимость работать по ночам, пусть получит специальное разрешение от дирекции...

- Погоди, Сергей Артамонович, - перебил старика Ермолов. - Ты что-то путаешь. Сто восьмая комната не Мираковой. Это помещение этого... как его... Арефьева. Он сейчас в отпуске.

- Тем более, - сказал инженер. - И вообще я тебе скажу, Иван Иванович, эта девушка производит какое-то неприятное впечатление. Что-то с ней такое...

Старик повертел в воздухе пальцами, пытаясь передать свою мысль яснее.

- Постой, сейчас, - быстро сказал Ермолов, крутнувшись на кресле. Он потянулся к одному из видеофонов и включил его. А вот и сто восьмая, - сказал он. - И там действительно что-то происходит.

Они увидели излучатель Арефьева, наполнявший комнату желтым светом. Спиной к зрителю сидела маленькая девушка, запрокинув голову на спинку стула. Виднелся чистый выпуклый лоб и копна золотистых волос.

- Миракова! Ружена! - позвал Ермолов. Девушка не шевелилась, руки ее безжизненно висели вдоль тела.

- С ней что-то... - пробормотал Ермолов, взглядывая на старика.

Сергей Артамонович встал. К этому времени в кабинете Ермолова уже набралось человек шесть народу. Все они с испугом разглядывали изображение на экране.

- Пошли, - быстро сказал Ермолов, выключая аппарат.

Они не пошли, а побежали по гулким коридорам института. Каково же было их удивление, когда они увидели Миракову, медленно направлявшуюся по сверкающему пластику пола в свою комнату.