Посередине зала располагался банкетный стол, который можно было поставить и буквой «Т», и буквой «П» или вообще разделить на несколько малых столиков. Сегодня в зале; рассчитанном на двадцать человек, было только шестеро. В связи с пожеланием Рублика музыки не было. Горели только бра и лишь непосредственно у стола. Можно было поставить и канделябры со свечами, но так делали только в тех случаях, когда за столами находились дамы и требовались элементы романтики. На сей раз за столом сидели исключительно мужчины, крупные, солидные, знающие себе цену.

Рублик, плотный, бородатый, но коротко стриженный, был мрачен. Неожиданный отказ Фрола от сотрудничества подрезал его под корень. Трое из сидевших за столом представляли интересы оптового покупателя, который уже пятый день ждал оплаченный товар. Проблемы Рублика их мало волновали. 48 коробок они уже оплатили. День просрочки стоил Рублику 20 лимонов, стало быть, пять дней безуспешных попыток связаться с Фролом и выяснить, отчего он так паскудно себя ведет, обошлись Вове в круглую сотню. Навар с товара исчез, и убыток рос с каждой секундой.

Основной представитель заказчика, некий Жека, похваливал стол, пил и жрал от души, но насчет каких-либо отсрочек с поставкой был неумолим.

— Ты пойми меня, Вова, — говорил он, — я человек маленький. Мне сказали: «Поезжай и напомни, что счетчик капает». Я жду пятый день. Знаешь, сколько мата каждый день слышу? Мне это надо?

— Это Фрол, Фрол, сука, все подрезал, — уже в десятый, а то и в двадцатый раз повторил Рублик. — Опять со Степой корешится, наверное.

— Меня это не колеблет, понял? — вежливо сказал Жека, постучав по столу перстнем в виде черепа. — Ты можешь своему Фролу ноги выдернуть и спички вставить, можешь Степе мозги вправить, если сумеешь, но все это — мимо денег. Короче, или завтра всю предоплату плюс сто лимонов в нале, или товар в полуторном объеме не позже, чем до двух часов дня. Потом уезжаю и докладываю, как и что. Если хозяин не вникнет и не пожалеет — будут сложности. Это я почти по-дружески предупреждаю.

— Давай взглянем с другой стороны, — предложил Рублик, наливая коньяк в опустевшую рюмку Жеки. — От тебя зависит, хотя бы чуть-чуть, чтоб твой шеф вникнул и пожалел?

— Самую малость. Вот ребята соврать не дадут, — Жека мотнул головой в сторону своих молчаливых спутников. Рублик понял это как намек на то, что оплачивать придется всю троицу.

— Какие проблемы в этом плане? — спросил Рублик. — Может, расходы потребуются?

— Сложный вопрос, — перемигнувшись с братанами, хмыкнул Жека. Неоднозначный.

— Давайте будем думать… — начал Рублик, но тут неожиданно стол с яствами и бутылками подскочил, пол в зале дрогнул, люстра качнулась, а затем из-за стен долетел раскатистый грохот.

Мгновенно погас свет.

— Что за е-мое? — рявкнул Рублик.

— Ни хрена не вижу! — пробухтел Жека. — И зажигалка куда-то слетела…

А затем тьму дважды рванули оранжевые всплески и послышались глуховатые хлопки: дут! дут!

— А! — короткий вскрик, жалобное бряканье посыпавшейся со стола посуды, звон разбивающегося стекла, грохот упавшего набок стола, тяжелый шмяк повалившегося тела.

— Э, сюда! — заорал кто-то из спутников Рублика.

— Проспали, козлы! — взвизгнул другой. Снизу уже топотали ботинки охранников, кто-то зычно гаркнул:

— Фонарь давай, япона мать! Ни хрена не разглядишь…

— Кухню! Кухню перекрой!

Минут через пять луч фонаря прорезал темноту.