Иванцов, горделиво подбоченясь, поставил ногу на тушу убитого лося, упер в шерстистый бок зверя приклад своего «тигра» с мощной оптикой и изобразил нечто вроде старинного ружейного приема «на караул по-ефрейторски».

— Килограммов пятьсот мясца, — оценил Теплов. — А то и больше.

— А ведь он, сукин сын, — вздохнул Рындин, — сначала на мой номер вышел. Далеко только было. Мне бы тоже надо было «сайгу» взять, а не «зауэра». Тогда б я его и за двести метров достал.

— Ну что, Андрей Ильич, заснял? — спросил Иванцов. — Слезать можно?

— Погоди-погоди! Давай я тебя еще с супругой запечатлею! Ольга Михайловна, прошу!

Иванцова, румяненькая и помолодевшая на морозце, в белом дубленом полушубке, изящных валяных сапожках, лыжной шапочке и стеганых брючках, при патронташе и с охотничьим ножом у пояса, при небольшом, штучной работы, ижевском ружьишке, засмущалась:

— А я-то при чем? Я ж не стреляла…

— Если б ты не наколдовала со своими загонщиками, он бы на меня не вышел! — сказал Иванцов. — Иди, Ольгуня, запечатляйся!

Ольга Михайловна засеменила к туше по изрытому копытами и испятнанному кровавыми брызгами снегу.

— Давай, фотограф, быстрей ворочайся, свежевать пора! — поторопил Рындина Иванцов.

— Рога забрать не терпится? — спросил Рындин, не отрывались от видоискателя. — У тебя их тут, в «Вепре», уже с десяток будет…

— Это не считая тех, что Ольга понаставила, — хихикнул прокурор, обнимая супругу за талию.

— Ах ты, хулиган! — пискнула Иванцова, хлопая мужа ладошкой по спине.

Рындин сделал еще один снимок, вытянул из аппарата готовое цветное фото и подал счастливой чете.

— Хоть сейчас увеличивай — и на рекламный щит, — польстил чекисту Иванцов. — Верно, Оленька?

— Очень красиво! — поддакнула супруга.

— Прибери их пока, — велел Виктор Семенович, — и сходи, поруководи разделкой…

— Понятно, — вздохнула Ольга Михайловна, сообразив, что ее выпроваживают, и удалилась.

Иванцов, Рындин и Теплов отошли в сторонку. Подстелили телогрейки, услужливо принесенные кем-то из Ольгиных егерей, и уселись на поваленное дерево, полузанесенное снегом.

— Делу — время, потехе — час, — сказал Иванцов, вытаскивая сигарету. — Ну что, товарищ Теплов, не терпится веселые вести рассказать?

— Конечно, Виктор Семенович. Иначе разве я б поперся сюда? Не обижайтесь, но не люблю я эту охоту. Зверюшек жалко.

— Надо привыкать, Василий Михайлович. У нас в области это любят… Кстати, Ильич, а чего Глава не прибыл?

— Приболел, по данным разведки, — усмехнулся Рындин. — Вчера принимал одного хорошего друга из ближнего зарубежья…

— …И принял, стало быть! — скаламбурил прокурор. — Ну, и Бог с ним, пусть отоспится. Давайте, Василий Михайлович, радуйте народ. Итак, что ж там такое стряслось с господином Ревенко Владимиром Терентьевичем? Отчего такой трагический летальный исход?

— Мирошин проинформировал, что там сработал профессионал, причем с очень хорошей оснасткой. Дерзкий, но очень расчетливый. Даже, между прочим, считает нужным ваших коллег подключить, Андрей Ильич.

— Пусть подключает. Поможем, если надо. Подробности известны? Или все то же, что вчера: свет горел — Рублик был жив свет погас — и Рублик вместе с ним?

— Немножко побольше.