Дальше расти было сложнее, все-таки засиделся порядочно.

Полтинник генерал уже справил, а там, на верхах, уже сидели ребята помоложе. Увольнять «в связи с достижением предельного возраста» было рановато, но и поднимать куда-то смысла не было. В 50 лет по нынешним временам надо было уже генерал-полковником быть или генерал-лейтенантом хотя бы. Конечно, можно было поспрошать старых друзей-однополчан, нет ли какой тихой должности по штабам или в министерстве, но этого Прокудин делать не стал. В тех местах, где генералов много, то есть в тех самых штабах и министерстве, ценность лампасов подвергается сильнейшей инфляции. А тут, в областном центре, кроме него — ни одного действующего генерала. И не только среди военных, но и среди всех силовиков вообще. И Теплов, и Рындин, и военком Сорокин хоть и стоят на генеральских должностях, но покамест полковники. Начальник гарнизона облцентра как-никак фигура заметная. Уж лучше быть кем-то в провинции, чем никем в Москве или Питере.

Территория мотострелкового полка осталась позади, и колонна из трех машин въехала в аллею из присыпанных снегом елок, которая вела к гостевому домику, где обычно останавливались вышеупомянутые проверяющие из вышестоящих штабов.

Это был небольшой приземистый особнячок, обнесенный бетонным забором с колючей проволокой поверху, с КПП на въезде. Внутри забора, кроме самого домика в два этажа, располагалось нечто вроде мини-парка, в систему которого входили теннисный корт и открытый бассейн. Сейчас, по зимнему времени, все это было заметено снегом, и лишь несколько самых необходимых дорожек были расчищены, а также площадка перед крылечком, где и припарковались приехавшие машины.

На крыльце начальство встретила румяная, как сказочный колобок, и вообще очень аппетитная и сдобная дама, одетая в бушлат с погонами старшего прапорщика, форменную юбку и неуставные сапожки на «молниях». При этом она, сбежав с крыльца навстречу гостям, выпятила одновременно и бюст, и попу (что круглее и крупнее, даже чекистский взгляд Рындина не определил бы сразу), приложила руку к кокетливо скособоченной ушанке и бодро отрапортовала:

— Товарищ генерал-майор, на вверенном мне объекте никаких происшествий не случилось…

Генерал не дал толстушке закончить, сказав:

— Ладно, не выпендривайся, Буракова. Тут все свои, особого парада не надо. Сауна на ходу?

— Так точно. Хоть сейчас заходите.

— Мы и зайдем. Намерзлись, понимаешь, в вертолете. Надо с часок прогреться. Ну, а потом столик организуешь.

— Возьмите, товарищ старший прапорщик, — сказал Рындин, доставая из своего «дипломата» две бутылки коньяка. — Не люблю в гости с пустыми руками ездить.

— Ты смотри! — восхитился Прокудин, перехватывая одну из бутылок. Молдавский 25-летней выдержки! Это надо же! Его только Политбюро, говорят, употребляло, да и то пока Леонида Ильича, вечная ему память, бывшие подчиненные ублажали. Не подделка? А то, говорят, теперь даже боржоми подделывают.

— Натуральный, натуральный! — уверенно кивнул Рындин. — Проверено специалистами.

— Это точно, — хихикнул военком Сорокин. — ЧК со времен Феликса в этом деле толк понимает!

— На, Лариса, — генерал подал бутылку прапорщице, — поставишь на почетное место…

Через полтора часа, прожарившись в сухом горячем воздухе, побултыхавшись в прохладном мини-бассейне, ополоснувшись в душе и завернувшись в простынки, вышли в предбанник, где хлопотунья Лариса уже выставила на столик коньяк и закуску.

— Максим Данилович, — спросил Рындин, — у тебя этот видачок работает или так, для красоты, поставлен?

— Обижаешь, товарищ полковник, работает.