— Направо, в проходной, — распорядился Сорокин.

— Понял.

Свернули, прокатили сквозь двор, выехали на Стрелецкую улицу, узенькую и извилистую. На ней и вовсе машин не было.

— Чистенькими едем, — сказал водитель. — С Катукова сюда поворота нет. Перекопано.

— Все равно эту пора оставлять. В переулок вон у того фонаря. Перемяв снег, хребточком загораживавший въезд, вкатили в этот закрученный, непроезжий переулок.

— Блин, — проворчал водитель, объезжая очередной сугроб, — тут уклон чуть не под сорок пять градусов… Если заюзим — хана.

— Глуши. Покатались — и хватит.

Мотор стих, «жигуль» уткнулся носом в очередной сугроб. Выскочили из машины, заторопились вниз.

Переулок вывел на берег реки.

Сорокин решительно двинулся к одному из черневших на берегу жестяных гаражиков, где приречные жители хранили зимой свои моторки. Отпер висячий замок, открыл створки. Рядом с «казанкой», лежавшей кверху брюхом на козлах, стоял снегоход «буран».

— Взяли, — приказал Сорокин, — выкатываем на лед! Гараж за собой заперли. Пока Сорокин запирал, водитель заводил «буран».

— Ну, пускай нас Андрей Ильич по дорогам шукает… — хмыкнул Сергей Николаевич, усаживаясь за спину водителя. — Арриба, компаньеро! Поехали!

«Буран» сорвался с места и, пробуравив тьму над замерзшей рекой лучом фары, понесся по заснеженному льду, лихо подскакивая на торосиках, проскочил под автомобильным мостом и вскоре скрылся за поворотом рассекавшей город реки…

ПОСЛЕДЕЙСТВИЕ

Валерка открыл глаза с трудом. На веки будто пули кто-то наклеил. Тяжелющие, свинцовые. И голова была такая, что от подушки не поднималась. В суставах, мышцах, позвоночнике — ныло. Сердце тюкало, но как-то лениво, в полторы секунды раз.

Память тоже работала вяло, перебирая какие-то неясные, мутноватые картинки, на которых запечатлелась не то реальность, не то сон. Какие-то отрывки, обрывки, куски без конца и без начала, которые никак не собирались во что-то понятное и последовательное.

Глаза видели вокруг в общем и целом обычную обстановку. То есть ту самую комнату, где они с Ваней обитали уже полтора месяца. Ваня тоже лежал на своей койке и уже хлопал глазами, но и у него самочувствие было явно ниже среднего…

— Ты как? — спросил он голосом того самого дистрофика из анекдота, который просил: «Сестра, сестра, закройте дверь, с горшка сдувает!»

— Спасибо, хреново, — примерно таким же голосом ответил Русаков. — Будто три пол-литры сразу выпил — и похмелюга…

— Ни черта не помню, — признался Ваня, — каша какая-то в голове. Какие-то врачи, какой-то кросс, стрелял по бутылкам вроде бы… А когда, что после было, что до того — полный мрак.

Валерка, кряхтя, сел, покрутил чугунной башкой. То, что вкратце изложил Ваня, очень соответствовало и его собственным ощущениям. Мозга за мозгу заходила и мозгой опутывалась.

Попробовал копнуть там, поглубже в голове, разобраться с тем, что было раньше. Тут было проще. Все выглядело более-менее понятным. Сбежали с Ваней из части, постреляли банду, забрали Тятю и приехали к Фролу. Это помнил. Дальше расстреляли Тятю и стали обучаться под началом Вики — тоже все понятно. Припомнилось и совсем недавнее — ночное вождение на аэродроме, возвращение по лесной дороге, неожиданный налет… Но совсем нечетко помнилось, когда именно это было.