— Так точно, — отрапортовала девица, которую товарка назвала Катюхой. Куцы катить, гражданка начальница?

— Следом за мной, — без улыбки ответила Зинаида, — и поосторожнее. Не торопясь.

В мешке сидеть было очень тепло. И даже уютно. Валерка откинулся на спинку коляски. Если б не капюшон, голова у него откинулась бы назад. Но капюшон башку поддерживал и не давал ей никуда заваливаться. Валерка даже глаза прикрыл и маленько вздремнул, пока их катили по темному двору к складу-лаборатории. Охранник открыл ворота, девицы завезли коляски во дворик, потом в двери.

Это все Валерка не видел, а так, ощущал где-то вне себя. Он открыл глаза только в той же самой комнате с компьютерами и ложементами. Припомнил: вроде бы здесь уже бывать доводилось, но подробностей в мозгах не записалось.

Конечно, самим улечься в ложементы им ни за что не уда-. лось бы. Эту операцию проделали сестры, которые извлекли ребят из мешков и сняли с колясок. Когда девицы укладывали Ваню в ложемент, тот вспомнил, что видел какую-то картину на религиозный сюжет, автора которой запамятовал. Это полотно называлось не то «Уложение во гроб», не то «Положение во гроб». В образе пока еще не воскресшего Спасителя юный Соловьев инстинктивно почуял что-то родное, во всяком случае, похожее на текущую ситуацию. Малограмотный Русаков живописью не интересовался и даже не знал, что существует такая картина. Но ощущение, будто его определяют в гроб, возникло и у него.

Появилась Леопольдовна с уже знакомой пшикалкой и стала налеплять противные клейкие датчики. В это же время Зинаида орудовала у компьютера. Когда обе машины заработали, она приказала медсестрам:

— Кровь из вены, по пять кубиков у каждого!

Валерка хотел сказать, что ему этих пяти кубиков может не хватить для дальнейшего продолжения жизни, но язык как-то слабо слушался. Да и вообще было так хреново, что лучше ничего не говорить. Все равно слушать никто не будет. Он совсем расслабился и покорно дал перетянуть руку резиновым жгутом, всадить в вену иглу и вытянуть оттуда эти самые пять кубиков. Шприцом очень ловко действовала та сестра, имени которой Валерка не знал, он только заметил у нее татуировку со змейкой, обвивавшей рюмку. А вторая, Катюха, тянула кровь из Вани. Отчего-то Русакову показалось, будто кровь намного темнее, чем положено, и напоминает по цвету какую-то «бормотуху», которой его впервые напоила мамаша лет десять тому назад.

Клара перелила кровь в специальные пробирки с притертыми пробками и куда-то утащила. Сестры, освободив Валерку и Ваню от жгутов, придерживали ватки у проколов в венах. Когда убедились, что пацаны не собираются истекать кровью, отпустили. Наверно, и без этого могли обойтись, потому что кровяное давление и у Валерки, и у Вани было какое-то чисто символическое.

— Начинаем снимать последействие. Вводите 330-й М-4! — скомандовала Зинаида. Сестры уже готовили новые шприцы, калибром поменьше.

— Колют и колют, — пробормотал Ваня, — так и помереть недолго…

— Ничего, — добренько похлопала ресничками Катюха, втыкая иглу ему в предплечье, — сейчас вам полегчает.

Точно, полегчало. Появилось ощущение полного и всепоглощающего пофигизма и прогрессирующего дофенизма. В смысле, когда все по фигу и все до едрени-фени. Никаких болезненных ощущений уже не чувствовалось, даже всякие там датчики не беспокоили, а в голове вместо чугунной тяжести возникла приятная умиротворяющая пустота и благодатная сонливость. Под такой кайф можно было и помереть спокойно, с улыбкой на устах. Но само собой, что помереть им не дали. В лучшем случае разрешили малость подремать. Именно подремать, а не поспать, потому что полностью ни тот, ни другой не вырубались и даже кое-что соображали. Не очень хорошо, конечно, но соображали.