Ворота гостеприимно открылись, и «мицубиси» вкатился во двор. Нет, никого лишнего с собой Степа не привез. Шофер и трое телохранителей. То, что предусматривалось.

Шофер остался в кабине, развернул довольно давний номер «Пентхауза» и принялся любоваться всякими там титьками-попками. Со Степой к парадному крыльцу пошли трое. Иванцов и Соловьев вышли встречать гостя с самыми приветливыми и добрыми улыбками, на которые только было способно их актерское дарование.

— Эдуард Сергеевич, душевно рад! — поприветствовал Иванцов. — Точны, как граф Монте-Кристо…

— В гости к прокурору надо приходить вовремя. И торопиться к нему на свидание не требуется, и опаздывать не стоит, — осклабился Степа, произнося сию глубокомысленную фразу. — Здравствуй, дорогой Тоша. Ты, я смотрю, зачастил к нам. Надоела небось Москва-то?

— И не говори, Эдик! Паскудный город — дымища, вонища, слякоть… Депутаты, кандидаты, президенты всякие — плюнуть некуда. Толкутся, грызутся, стреляют иногда… А у вас тут душой отдыхаешь. Покой, тишина, воздух… Весна вот уже чуется помаленьку.

Поручкавшись, прошли в дом, гости разделись. Ольга Михайловна на правах доброй хозяюшки подцепила под ручку Эдуарда Сергеевича, защебетала, заглядывая в глаза, повлекла в гостиную.

Здесь в мягких кожаных креслах чинно посиживали Сноукрофт и Резник.

— Позволь, Эдик, представить тебе наших потенциальных компаньонов. Мистер Генри Сноукрофт и мистер Лайон Резник… — объявил Соловьев.

Степа церемонно пожал руки названным господам, но особого удовольствия на его лице не отразилось. Впрочем, резко выраженной антипатии тоже. В сценарии операции этот момент рассматривался как первая критическая точка. Например, Тихонов мог не подать американцам руки или сказать в адрес Соловьева что-нибудь типа: «И это твои тузы? Да это ханыги порожние, гони их в шею!» После этого, естественно, «мирный» вариант уже отпадал и начиналась силовая работа.

У Иванцова отлегло от сердца. Чуть-чуть, немножечко. Обед, на который отводилось примерно сорок пять минут, был, что называется, мирной передышкой. Надо было не затрагивать никаких серьезных тем, пошучивать, похихикивать, поддерживать у Степы убеждение, что он находится в кругу искренних друзей, для которых главное даже не бизнес-встреча с американцами, а возможность пообщаться со старым приятелем. Одновременно надо было по возможности расположить его к американским братьям по классу. Для этой цели было несколько домашних заготовок, которые надлежало применить исходя из обстановки за столом. Здесь немалые надежды возлагались на Леву Резника, поскольку он, несмотря на свое штатовское подданство, сумел сберечь запас одесского юмора, а кроме того мог в доходчивой форме перевести для Сноукрофта те анекдоты, которые сам же и рассказывал. Некоторые из этих анекдотов имели, правда, двадцатилетнюю бороду, но артистизм, с которым подавал их мистер Лайон, в немалой степени компенсировал недостаток новизны.

Степа-Эдик — Иванцов это хорошо знал — вообще-то недолюбливал евреев, хотя и не был каким-то патологическим антисемитом. Но похохотать под рюмочку над еврейскими анекдотами никогда не отказывался. Тем более что в данном случае их рассказывал самый стопроцентный потомок Моисея.

— Левик, — оторжавшись после очередного анекдота, заметил Степа, — ты ж настоящий артист.