— Едем так едем, дорога недлинная, — согласился Тихонов и встал из-за стола. У всех, кто находился в комнате, появились улыбки на лицах. Даже у охранников. И у Иванцова, конечно, тоже. Все дружно двинулись к выходу. Обрадованный Соловьев, взяв под руки и Степу, и Иванцова, сказал:

— Ну, слава Богу, разобрались… А то я уж думал, какое-то непонимание пошло.

— Все в норме… — подтвердил Степа. — Раз хозяин разрешил — зачем я упираться буду?

И так они дружной троицей спустились на первый этаж, где стали одеваться. Шоферы уже машины заводили. А Иванцов, все еще очень довольный тем, что мирно уговорил Степу, начал, хоть и поздновато, соображать. При этом, хоть голова и соображала, руки сами собой вдевались в рукава, наворачивали на шею кашне, нахлобучивали шапку на голову, а ноги с не меньшим автоматизмом уверенно топали к машине Степы. Голова уже посылала им какие-то хаотические сигналы. Из них можно было понять только то, что все эти руки-ноги делают не совсем то, что нужно. Точнее — совсем не то, что нужно. Но, лишь сев в автомобиль рядом с Тихоновым, в тот самый момент, когда последний охранник уселся в «мицубиси-паджеро», захлопнув за собой дверцу, Иванцов понял, какую страшную ошибку он совершил. В этот момент ему жутко захотелось выпрыгнуть из машины. Но было поздно, «мицубиси» уже тронулся с места и оказался во главе двинувшихся следом за ним автомобилей с Соловьевым, американцами и охраной.

Где-то впереди его ожидает засада. Об этой части плана, разработанного Рындиным, у Иванцова были самые смутные представления. Потому что все, что должно было произойти дальше, Виктора Семеновича не должно было касаться. Дальнейшую работу должен был проводить Рындин, силами своих спецгрупп, а Иванцов ни под каким видом не должен был садиться в этот обреченный на смерть кортеж.

Перечислить подробно те ласковые и нежные слова, которыми внутренне обзывал себя Иванцов, невозможно ввиду их полного неприличия. Господи! Он впал в эйфорию от успешного исполнения одной части обмана и начисто забыл о второй. Склероз, что ли, уже проявляется? Вроде бы рановато…

— О, какая у нас колонна образовалась! — заметил Степа. — Четыре машины! «Мицубиси», «ниссан», пара «чероки»… Может, спрямим дорожку? Попробуем, как эта техника по просекам ездит? А?

— Я не знаю, — пробормотал Иванцов, до которого все сильнее и сильнее доходило, как крепко и безнадежно он влип.

Однако надо было брать себя в руки и постараться не наделать новых глупостей, которые могут усугубить уже сделанную. Во-первых, не рыпаться без толку. Сказать, что вспомнил про нечто неотложное, и отказаться ехать уже поздно. Не поверит Степа и сразу заподозрит чего-нибудь. Волнения какого-либо тоже нельзя показывать. У Тихонова глаз-алмаз — тут же прицепится.

Чтобы успокоиться, Виктор Семенович стал про себя прикидывать, какими путями можно добраться отсюда до «оптовой базы», а заодно — где же может устроить засаду Рындин.

Сейчас они ехали по проложенной через лес бетонке к посту ГАИ на 678-м километре Московского шоссе. Тут, конечно, Рындин ничего предпринимать не будет. Во-первых, слишком близко к «Вепрю», который в грядущем деле вообще фигурировать не должен, во-вторых, близко от проезжей трассы и не посвященных в суть дела гаишников, которые могут осложнения создать. Что дальше? Дальше выезд на Московское шоссе. Самый безопасный путь — двинуться по нему до областного центра, а потом, прокатившись по окраинным улочкам и речному берегу, выехать от Лавровки на северо-западное шоссе и переть до 348-го километра, к повороту на колхоз имени XXII партсъезда, потом через поле и около километра через лес. В поле, конечно, засаду ставить средь бела дня никто не станет.