Этот день она всегда хотела забыть, но отчего-то вспоминала все чаще и чаще. Особенно с тех пор, как в прошлом году повстречалась с Петей Гладышевым. Наверно, потому, что именно этот день, через злосчастную цепь событий, где одна ошибка тянула за собой другую, а один ужас служил прелюдией к другому, привел ее, Любу Потапову, к нынешнему, противоестественному и страшному занятию. Потому, что она мстила за свое унижение всему миру, и каждая пуля, вонзавшаяся в тело очередной жертвы, чуточку утешала ту давнюю боль, которая вот уже второй десяток лет не оставляла ее…

Ее обесчестили вшестером. Да еще и подруженьки присутствовали, ржали, гадины… Те шестеро, отрезвев, сообразили, что накрутили себе 117-ю, часть третью, и быстро удрали из городка. Были они не местные, и кто их привел в общагу — никто не знал. Что они в Сидорове делали, откуда взялись — знатоков не оказалось. Девки-соседки, боясь, что их привлекут за соучастие, уговорили помалкивать где сочувствием, где запугиванием. Она промолчала. Сказала только родителям, когда узнала, что забеременела. И родители, опасаясь жуткого позорища на всю деревню, тоже заявления в милицию не подали… Так что ушли насильники безнаказанными, укатили в далекие края, оставив после себя ее, трижды пытавшуюся себя убить, вынужденную уехать из родных мест в эту гадскую Москву, выйти замуж за нелюбимого и к тому же подонка…

Пятерых из шести она давно забыла. Может, кто-то из них и подвернулся ей под выстрел — черт его знает, не определяла. Но этого, с пятнышком-полумесяцем, Люба на всю жизнь запомнила. Точнее, запомнила шрамик, а все остальное лишь в общих чертах. Но стоило увидеть «полумесяц» — и узнала тут же.

Именно обладатель этой приметы — Люба даже вспомнила, что его дружки Жекой называли, — был тем, кто первым за нее взялся. Что он был настоящим отцом того ребенка, которого уморил из вредности Любин законный муж, наверняка она не знала, но сейчас ей очень хотелось, чтоб это было так, а не иначе. И первая смерть — убийство мужа, и первый — пока, слава Богу, единственный срок — все это из-за этого, с полумесяцем. И то, что она узнала женское счастье не с мужиком, а с бабой, — его вина, и вообще все, что у нее плохое в жизни было, из-за него…

Между тем подошел поезд. Люба вошла в вагон. Жека тоже. В один и тот же. Только Люба ближе к голове состава, а Жека — к хвосту…

Нет, он ее не узнал. Просто заметил ее пристальный взгляд и немного насторожился. Про ту историю в Сидорове он забыл давным-давно. После того было еще с десяток похожих приключений. Да и не до того было. Слишком уж ответственное задание выполнял Жека, и от того, как он с этим заданием справится, зависело многое.

Вчера его вызвал очень большой человек и сказал:

— Собирай чемоданчик. Поедешь в Москву. Небось доволен? Верно?

— Смотря зачем ехать, Георгий Петрович, — честно ответил Жека. — Если отдыхать — то я доволен, как юный пионер. Если работать — энтузиазма поменьше.

— Само собой, поедешь работать. Правда, ненадолго. Но всерьез. Если все пройдет штатно, то разом получишь пять тысяч «зеленых». И вообще, забудь эти слова: энтузиазм и лень. В нашем новом обществе надо не перерабатывать и не сидеть сложа руки, а делать ровно столько, сколько хозяин велит.

— Понял, — кивнул «посол по особым поручениям», — так что же от меня требуется?

— Надо встретиться с одним человеком и передать ему вот этот чемоданчик. Но только не абы как, а из рук в руки. Сразу, как приедешь, позвонишь из автомата вот по этому телефону. Спросишь дядю Гришу. Не Гришку, не Григория, не Гришу просто, а именно дядю Гришу.