|
Покушавшийся был убит охранниками, а Воронцофф не пострадал. Но криминальная полиция, как ни странно, добралась до заказчика, и оказался им некий Курбан Рустамов, известный некоторым кругам как Кубик-Рубик. Он каким-то образом исчез из Германии, но если как следует поискать, то найдется, и не где-нибудь в Узбекистане, а в Москве. Дальше объяснять не надо. Воронцофф, если до него дойдет информация о твоей творческой работе против него, немало тебе неприятностей доставит. Ты лучше знаешь каких. Поэтому та группа, которую можно условно назвать «соловьевцы», и ближнее окружение Цезаря считают себя при козырях. В принципе, если в ситуации с выборами будет неопределенность или произойдет большая замена в силовых структурах и прокуратуре, то осложнения будут и здесь.
— Спасибо, что объясняешь ситуацию, — с легкой иронией улыбнулся Сергей Сергеевич. — Значит, их требование состоит в том, чтоб я убрался за кордон? Или это программа-минимум? — Во всяком случае, твое вмешательство в российские дела должно быть минимальным. А лучше — никаким. Заваруху в области устраивать крайне нежелательно. — Они очень простые, эти ребята, — осклабился Чудо-юдо. — А главное скромные. Вполне могли бы потребовать, чтоб я повесился на воротах Александровского сада. — Сережа, ты, наверно, сейчас слишком взвинчен, чтобы принимать решения. Подумай, поразмысли, время у тебя есть. — Сколько у меня этого времени? — Можно поговорить о трех днях. Думаю, это их устроит. — А почему не 24 часа? — Потому что они реалисты и не требуют невозможного. Кроме того, знают, что тебя опасно припирать к стене. В конце концов, все последствия конфликта с тобой, так сказать, на глобальном уровне они осознают и не меньше тебя заинтересованы в мирном исходе. — Тем не менее ультиматумы предъявляют. На прямые переговоры они не пойдут? — Нет, ни в коем случае. Они знают, что вести разговоры с человеком, у которого есть целый арсенал средств воздействия на психику — себя не уважать. Только через меня. — Удобно ты устроился, Михалыч. — Не говори, Сережа, сам удивляюсь. Знать не знал, что на восьмом десятке буду между молотом и наковальней крутиться. Господи, во что ж вы, недоделки чертовы, Россию превратили! — Михалыч, мы только достроили кое-чего. А фундамент — он как был по вашему проекту сработан, таким и остался. И такие же разборки, если хочешь знать, в России еще задолго до большевиков водились. Так что, по-моему, мы ничего нового не придумали. Это у нас национальная особенность такая: под предлогом усовершенствования и реформ устраивать бардак и беспредел, а потом героически восстанавливать народное хозяйство. — Циник ты, товарищ генерал-майор запаса. И меня своим цинизмом заражаешь. Знаешь, о чем мне сейчас, дураку старому, подумалось? Как же хорошо, что в XIII веке нас татары завоевали! Не было бы их — сидели бы сейчас, как в Европах, в удельных княжествах с территорией по полгектара. И считали бы себя не русскими, а всякими там береговичами, вятичами, дреговичами, словенами… А как посидели двести лет под ханами, так помаленьку и превратились в нацию. — Ничего, — усмехнулся Чудо-юдо, — еще немножко развалимся — и от завоевателей отбоя не будет. В очередь становиться начнут… — Во-во, только уж если сдаваться, то китайцам. Их много, они хоть работать любят, может, порядок у нас наведут. — Если не сопьются, — мрачно хмыкнул Сергей Сергеевич. — Ладно. Пошутили и будет. Значит, так: ответ твоим протеже я дам ровно через неделю. Срок крайний и корректировке не подлежит. Если не пойдут на это — пусть считают войну объявленной. |
